Не женщина - загадка! - Светлана Нарватова

кипятка, но в доме с вековой историей и трубы были такого же возраста. Водопровод требовал замены, и сумма, которая для этого необходима, мне сейчас не по карману, — контроль влажности в библиотеке важнее.

Следующей по значимости задачей было обновление отопительной системы, потому что та, что имелась в доме сейчас, отличалась чудовищной прожорливостью и в холодное время порождала счета длинной в мили. Я надеялась, что к следующему лету удастся отложить сумму, которой хватило бы на первый этап: замену котла на более современный и экономичный, но теперь, когда мое положение в музее висело на волоске, скорее всего от этих планов я буду вынуждена отказаться.

Остается уповать на то, что мне не придется сбегать из музея, поджав хвост... На то, что мы с Заком сумеем размотать это дело…

Мысли, которые я пыталась занять самыми разными темами, описали круг и уткнулись в то, от чего я так старательно бежала: в Морелли.

Ненавижу плакать и почти не умею, но сейчас я об этом почти жалела.

На душе было так паршиво, словно… словно я опять в школе, понимаю, что снова сделала что-то не так, но не понимаю, что, а у сверстников те самые специальные лица “ну это же Сандерс, что вы хотите”.

Будто они сами совсем ни при чем.

Они белые и пушистые.

И ничего не поджигали, и не врали мне потом об этом с честными глазами!

И, черт побери, попробуй я теперь заговорить с Заком о том, что ему нужна помощь, нужен врач, — это будет выглядеть, как банальное подлое сведение счетов!

А дело не в счетах! В конце концов, я имею право засыпать, будучи уверенной, что не проснусь посреди пожара! И Заку самому будет лучше: чем раньше начать бороться с посттравматическим расстройством, тем больше шансов его победить.

Но нет, теперь любые мои слова Морелли просто упрямо отметет: очередная брошенная баба мстит бывшему!

Злость хлестнула, словно плетью, как надсмотрщик раба через всю спину: что?! Что я не так сделала? Недостаточно прогнулась? Недостаточно заглядывала в рот? Не притворялась, что глупей, чем есть? Да какого черта вообще?!

Нет, я не выгоню человека, оказавшегося в беде, но… пошел он, этот Зак Морелли!

Злость помогла — жить, дышать стало легче.

Злость вытеснила вглубь ссору с Морелли и мысли о том, что я опять оказалась не такой и всё испортила.

Я вновь могла нормально думать, нормально функционировать. Работать.

…в конце концов, я ведь давно поняла, что отношения и серьезные связи — не для меня. И хватит об этом.

Есть вопросы поинтереснее, чем мои половые трудности, и самый интересный лидирует с большим отрывом: откуда убийца взял ритуал?

«Откуда, откуда, откуда?» — гудело в голове рефреном, пока я наносила маску.

“Откуда-откуда-откуда?» — звенело, словно кто-то тряс тамбурин, пока я сушила феном волосы.

Откуда-откуда… А я откуда все эти символы взяла?

С браслетов.

Вот завтра их расшифровкой и займусь.

Давно следовало за это взяться.

…и не угнетать ранимое мужское эго Морелли своим вмешательством в его работу — стоп, я не буду об этом думать!

Залезая под одеяло в своей комнате, я даже нашла причину порадоваться, что делаю это в одиночестве: можно не переживать, как он воспримет композицию из теплой флисовой пижамы и шелкового тюрбана для волос. Без него мои свежевымытые кудри к утру спутаются так, что я полысею наполовину, пока их прочешу. Можно не смущаться и не стараться выглядеть лучше, чем я выгляжу.

Залезая под это самое одеяло, я была уверена, что до утра не засну, но провалилась в сон, не досчитав и до второй сотни Тутмосов, прыгающих через заборчики под надзирательством Хатшепсут.

…пустыня дышит пылью, я недовольно морщу нос и ворчу, но бабушка хохочет: “Не говори “пыль!”, подожди, пока задует хамсин!”. Мне нравится слово “хамсин”, оно такое красивое, но интуитивно я догадываюсь, что не стоит ждать хорошего, когда он задует, — и всё равно с неистовым детским интересом хочу, чтобы задул!

Это мои первые настоящие раскопки. То есть меня брали на раскопки и раньше, но те, что были раньше, не считаются. Те были дома, в Америке, а сейчас мне целых восемь лет, и меня взяли на настоящие раскопки в настоящий Египет, пусть и ненадолго. Но я все равно счастлива и стараюсь смотреть по сторонам побольше и побольше впитывать. Только жалко, что меня совсем не отпускают гулять одну, зато водят смотреть всё самое-самое интересное!

Каменные ступени ведут вниз, и стены прохода тоже обложены камнем, — он светлый и странный, будто губка у нас на кухне.

— Это известняк, — дедушка бережно гладит ладонью пористую стену лаза. — Именно его чаще всего использовали при строительстве пирамид.

Бабуля кивает, смотрит на деда с улыбкой. Она всегда смотрит на деда с улыбкой…

А я смотрю на стены, на дедушкину узловатую ладонь, что бережно гладит их… И повторяю за ним. Прохладно, шершаво, пыльно, и к коже прилипли песчинки и мелкие камни.

Бабушка, отступив, поднимает к глазам фотоаппарат — тяжелый экспедиционный фотоаппарат, который она не спускает с шеи — и делает кадр. Но стоит мне оторвать ладонь от стены, она перехватывает мою руку и крепко сжимает ее своей. Я улыбаюсь бабуле: я помню, ба! А она улыбается мне. Мы втроем идем вниз.

…внизу намного интересней, чем вверху, и гораздо прохладней! Я вдыхаю и выдыхаю полной грудью: хорошо. Глазею по сторонам, распираемая восторгом. Здесь так здорово!

Стены, покрытые картинками, заливает электрический свет — это прожектора, они работают от генератора. А генератор я вчера сама выключала, мне разрешил начальник охраны!

— Смотри, милая, — дедушка за ручку ведет меня к самой освещенной стене, возле которой стоят другие люди. — Это вход в усыпальницу жреца времен Тутмоса Третьего!

У жреца, должно быть, огромная спальня: двери высокие-высокие! Страшно красивые — на них больше всего картинок, больше, чем на остальных стенах.

Я смотрю. Я не просто глазею — впитываю. Дедушка так и сказал, когда привез меня на мои первые настоящие раскопки: “Впитывай, милая!”.

На дверях птичка, жук, скобка, скобка, змейка…

— Это иероглифы! — хвастаюсь я бабушке, которая так и держит меня за руку.

Видишь, ба? Я честно-честно впитываю!

Я так радуюсь, что дедушка с бабушкой могут мной гордиться, когда