Хозяйка северных земель - Натали Эмбер

– Уходи, – читаю по его губам.

– Эрик… – мой голос предательски дрожит.

Я ненавижу себя за эту дрожь, за эту слабость, но ничего не могу с собой поделать. Сейчас передо мной стоит конунг. Суровый, жёсткий, неумолимый. А вовсе не тот мужчина, который целовал меня на кухне, которому было плевать на то, что скажут остальные.

Мне хочется исчезнуть, провалиться под землю. Лишь бы не видеть его таким... Холодным. Закрытым. Непроницаемым, как скала, о которую разбиваются волны.

– Быстро! – его губы едва шевелятся, но я понимаю приказ, которого нельзя ослушаться.

Внутри меня что-то обрывается, во рту внезапно пересыхает. Не могу сказать ни слова, не могу перечить ему. Сердце бьётся как у загнанного зверька.

Я разворачиваюсь и бегу, не чувствуя земли под ногами. Не замечаю холода, хотя ветер пронизывает до костей. Бегу подальше от криков и гневных взглядов.

Гул голосов за спиной не стихает. Кто-то всё ещё кричит. Слышу голос Беорна низкий, рычащий, как у пса перед дракой.

Ругаю себя за то, что ослушалась, за то, что вышла, несмотря на его запрет. Но, с другой стороны, если бы я не вышла, возможно, сейчас эта разъярённая толпа уже несла бы меня на место казни.

Забегаю в комнату, захлопывая за собой дверь. Опираюсь на неё спиной, прижимаюсь лопатками к холодным доскам, будто они могут защитить.

Тишина. Слышно только моё сбитое дыхание. Что теперь?

Опускаюсь на край кровати. Руки дрожат. Я сжимаю их в кулаки, но дрожь не уходит. Мысли тревожно бьются в голове.

Неужели Эрик поверил Беорну? Он считает меня виновной? В смерти его отца…

Я пытаюсь дышать ровно, но выходит плохо. В ушах всё ещё звучит шум толпы.

– Спокойно, Арина, – шепчу себе. – Он встал между тобой и Беорном.

Вспоминаю его плечо передо мной. Широкое, сильное, в меховой накидке. Его руку, поднятую в жесте приказа, и толпу, замершую на полуслове.

Почему он не позволил им тронуть меня?

Он хотел меня защитить или сам расправиться со мной?

Вспоминаю его глаза. Серые, словно грозовое небо. И едва заметное движение губ. Он говорил, что верит мне. Но тогда конунг был жив, а теперь всё изменилось.

Что, если я неправильно расшифровала его слова? Прочла лишь то, что хотела услышать?

Я всего лишь хотела чувствовать себя в безопасности. Рядом с ним.

– Глупо… – выдыхаю я.

Вздрагиваю от звука открывающейся двери. На пороге стоит Хильда.

Она медленно проходит в комнату, закрывая за собой дверь. Щеколда встаёт на место с глухим, неумолимым звуком. Её юбки шелестят по деревянному полу.

Хильда останавливается в двух шагах от меня. Смотрит. Долго. Пристально. Будто видит меня насквозь.

– Хильда, прошу, объясни Эрику, что я не враг, – едва слышно шепчу ей. – Я никогда не желала ему зла.

Хильда не отвечает сразу. От её взгляда становится холоднее, чем от ветра снаружи.

– Один видит всё, – наконец говорит она.

Сердце пропускает удар. Знаю, что викинги поклоняются Одину, но сейчас я не могу молчать.

– Если бы Один всё видел… – слова срываются, прежде чем я успеваю их остановить. – Он бы не позволил Харвальду умереть.

– Замолчи! – щеку обжигает пощёчина.

Кажется, я только что совершила большую ошибку. Перешла черту, и теперь Хильда зла на меня.

Она больше ничего не говорит. Её юбки взметаются вверх, когда она, разворачиваясь, шагает к двери. Выходит из комнаты не оглядываясь. Дверь за ней громко захлопывается.

Кажется, я потеряла последнего союзника.

Снаружи доносятся крики. Толпа что-то кричит. Я не разбираю слов, только резкие звуки, от которых в жилах стынет кровь. Встаю с кровати и подхожу к окну. Люди что-то скандируют, поднимая руки. Вижу, как они провожают Эрика. Он идёт сюда.

Его меховая накидка развевается на ветру, словно крылья хищной птицы. Люди расступаются перед ним, опуская головы. Сейчас он выглядит устрашающе.

Замираю у окна, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Эрик даже не смотрит на меня. Только шагает. Быстро, неумолимо.

Его тяжёлые шаги уже раздаются за дверью. Внутри меня всё сжимается. Едва дыша, я застываю у окна. Сейчас он войдёт в эту дверь...

38

Сердце начинает биться быстрее. Глупо. Безумно глупо бояться человека, который совсем недавно стоял между тобой и разъярённой толпой. Но остановить это невозможно. Я не властна над своим телом, оно живёт своей жизнью. Ладони потеют. Пальцы начинают дрожать. Где-то глубоко внутри зарождается та самая паника, которую я так долго пыталась заглушить.

Закрываю глаза на секунду. Вспоминаю Беорна, кричащего на весь двор, Хильду с её холодным взглядом. Для всех я пришлая, которая стала причиной гибели конунга.

Меня мог спасти только Эрик.

Но кто защитит меня от него самого?

Эрик обвинит меня. В этом нет сомнений.

– Ну что ж… – шепчу едва слышно. – Значит, так тому и быть.

Вздрагиваю, когда за спиной открывается дверь. Оборачиваюсь. Напряжение внутри натягивается до предела.

Но Эрик даже не смотрит на меня. Он проходит мимо, как будто меня здесь нет. Останавливается у стола спиной ко мне. Медленно снимает доспехи, будто каждое движение даётся ему с трудом.

Его плечи напряжены. Я вижу, как под тканью рубахи перекатываются мышцы. Внутри него что-то бушует, я чувствую это каждой клеткой. Как бушует море под коркой льда, но снаружи непробиваемый камень.

Металл глухо ударяется о деревянный стол. Эрик срывает наручи и бросает рядом с наплечником. Потом пластины, закрывающие грудь.

Я стою и не знаю, что делать. В горле пересохло, ноги приросли к полу.

Подойти? Сказать что-то?

Он не смотрит на меня. Может, ждёт, что я заговорю первой? Может, проверяет? Или ему просто всё равно?

– Эрик, – делаю шаг к нему.

Эрик замирает на мгновение. Его руки перестают двигаться. Он слышит меня, но не оборачивается.

Жду. Секунда. Ещё одна. Сердце колотится так громко, что, кажется, он тоже слышит.

Он мотает головой. Не сейчас.

Странно, но обвинения было бы легче вынести. Если бы он обернулся и закричал: «Ты виновата! Это из-за тебя!» – я бы знала, что делать. Я бы защищалась. Отрицала. Доказывала.

Легче, чем эту пустоту. Чем это молчание, которое говорит больше любых слов. В нём боль и гнев, и безразличие.

Он снимает меч. Широкий, тяжёлый клинок выскальзывает из ножен с тихим, почти ласковым шелестом. Эрик ставит его к стене на деревянную стойку, где