Хозяйка северных земель - Натали Эмбер

Он выходит из комнаты не оборачиваясь. Дверь закрывается почти бесшумно. Он ушёл.

Я остаюсь стоять на том же месте. Смотрю на закрытую дверь.

Внутри холодеет. Вспоминаю его лицо – то, что успела увидеть, пока он проходил мимо. Чёрствый профиль. Сжатые губы. Глаза, устремлённые в пустоту.

Ему сейчас просто не до меня.

Я медленно сжимаю пальцы в кулаки. Ногти впиваются в ладони, но боли нет. Только онемение. Осознание приходит постепенно. Тяжело. Как холодная вода, которая заливается в лёгкие, когда ты тонешь.

Для него я больше ничего не значу.

Не сейчас. И, возможно… уже никогда.

Глупо было полагать, что наш поцелуй что-то изменил. Что между нами возникло что-то настоящее. Хрупкое. Драгоценное. Я была слишком наивна. Ошибалась.

Снаружи снова раздаётся шум. Стук топоров, лязг металла. Я вздрагиваю, вырванная из омута своих мыслей. Снова смотрю в окно и замираю.

Люди суетятся, несут посуду, заморские шелка, всё самое ценное, что было у конунга. Я вижу, как двое воинов выносят из его дома тяжёлый сундук, окованный железом.

Я вспоминаю отрывки из книг, которые читала в библиотеке. «Смерть у викингов – не конец, а переход. Всё, что сопровождало воина при жизни, отправляется с ним в Вальгаллу. Там павшие воины пируют и сражаются вечно. Мёд льётся рекой, а мясо никогда не кончается».

А ещё это демонстрация величия. Даже после смерти конунг должен выглядеть достойно. Я читала о горящих драккарах, отплывающих в открытое море, о стрелах с огнём, о фигуре конунга на высоком ложе посреди корабля.

Тогда это казалось мне далёким, почти сказочным. Чем-то из легенд, не имеющих отношения к реальной жизни. Теперь я увижу это своими глазами.

Перевожу взгляд на Эрика. Он держится прямо, жестами общается с людьми, отдаёт приказы. Люди слушают его и подчиняются.

Знаю, ему сейчас тяжело. Мне хочется пойти к нему, поддержать. Мысль приходит сама собой отчаянная, глупая, невозможная.

Хочется сказать, что я рядом, что всё понимаю. Но… я не имею права.

Его воины и советники, вот кто сейчас с ним. Те, кто знал конунга годами. Те, кто сражался рядом, пировал в одном доме, делил хлеб и опасность. А я здесь никто. Рабыня, которую привели в этот дом как трофей. Женщина, которую он мог бы продать, забыть. И никто не сказал бы ни слова против.

Когда-нибудь он всё-таки обвинит меня. Я знаю это. Чувствую.

Но прощание с конунгом важнее, чем судьба пришлой рабыни. Я закрываю глаза на секунду. А когда открываю, смотрю на Эрика и внутри становится пусто.

Потому что я понимаю: вместе с этим огнём сгорит всё, что было между нами. Позже, когда корабль превратится в пепел, когда толпа разойдётся по домам, Эрик посмотрит на меня. И увидит врага.

39

Эрик

Ветер с фьорда холодный, колючий, он пахнет морем. Треплет волосы, забирается под воротник, будто пытается заставить меня двигаться.

Но я стою на месте. Передо мной резной нос драккара отца. Голова дракона с открытой пастью, поднимается над водой, будто всё ещё ведёт его вперёд. В последний поход. Туда, откуда не возвращаются.

Корабль станет для него погребальным костром. Мы проводим отца в Вальхаллу, как и подобает конунгу.

Он был сильным и смелым воином, сколько я себя помню. Даже когда болел, даже когда возвращался из походов израненный, едва держась на ногах, в нём чувствовалась эта мощь.

Я помню, как он стоял также у воды и смотрел вперёд, будто видел то, что скрыто от обычных глаз.

– Что ты там видишь, отец? – спросил я однажды, мальчишкой.

Он тогда усмехнулся, положил тяжёлую ладонь мне на макушку.

– Будущее, сын. Оно всегда там, за морем. Нужно только разглядеть.

Отец всегда знал, что делать. Даже когда другие сомневались. Даже когда судьба поворачивалась спиной. Он погиб как воин. Так как и хотел. Встретил смерть лицом к лицу, с оружием в руке и именем Одина на устах.

Я убеждаю себя, что так и должно быть. Но внутри пустота. Какая-то глухая, безнадёжная тоска, от которой хочется выть.

За спиной слышатся тяжёлые шаги воинов. Подготовка к ритуалу идёт полным ходом.

Отец лежит на палубе. В блестящих доспехах. Будто готовится встать и снова отдать приказ. Рядом с ним кладут его меч. Тяжёлый, широкий, с рукоятью, обмотанной кожей – я помню эту рукоять с детства. Помню, как отец учил меня держать оружие, вкладывая свои ладони поверх моих.

– Держи крепче, сын. Меч – это продолжение руки, не бойся его.

Круглый щит, оббитый железом, со следами от ударов недавнего побоища. Амулеты, которые он никогда не снимал. Его серебряный кубок с резными узорами, из которого он пил после побед. Каждая вещь, которую сейчас укладывают рядом с телом – часть его жизни.

Воины подходят попрощаться с конунгом. Я стою чуть в стороне. Ноги словно приросли к земле, стали частью этого берега. В груди болезненно сжимается.

Я должен спеть погребальную песнь. Должен сказать слова, которые проведут его в Вальгаллу, которые запомнят на сотню лет.

Но ведь я даже не могу произнести его имя. Я отворачиваюсь на мгновение. Один короткий миг слабости, которую никто не должен увидеть. Смотрю на горы, на туман, на серое небо – куда угодно, только не на воинов. Только не на лицо отца.

Соберись, Эрик. Ты конунг. На тебя должны равняться остальные.

Драккар готов к ритуалу. Ярлы поворачиваются ко мне, ожидая сигнала. На берегу собрались все жители поселения. Пришла даже она.

Арина.

Я вижу её одинокий силуэт на утёсе на краю поселения. Она была рабыней отца и должна была взойти на драккар вместе с ним. Принести себя в жертву Одину.

Но я решил, что этому не бывать. Она спасла меня, поэтому я сохранил ей жизнь.

Поворачиваюсь к ярлам и поднимаю руку. Показывая, что пора спустить драккар на воду.

Они понимают без слов. Потому что это – древний ритуал, старше их отцов и дедов. Воины работают молча, слаженно. Двое отделяются от толпы и несут на палубу сухие ветки, они помогут огню разгореться быстро и сильно.

Они подчиняются мне несмотря на сомнения, на шёпот за спиной, на Беорна с его злыми глазами. Сейчас в этот момент, когда огонь готовится забрать их старого вождя, они смотрят на нового. И признают его.

Драккар медленно спускают на воду. Дерево жалобно