Хозяйка северных земель - Натали Эмбер

– Мы привели проклятие в дом, – продолжает Беорн. – Пришлая ведьма принесла смерть.

Шёпот в толпе усиливается. Слова перетекают из уст в уста, обрастая новыми оттенками.

– Та пришлая, что была с ним?

– Ведьма! Это её рук дело!

– Англичанка, врагиня!

Я слышу каждое слово. Они врезаются в меня, как удары топора, оставляя невидимые, кровоточащие раны. Я чувствую, как напряжение вокруг меняется. Резко. Как ветер, который внезапно сменил направление – и теперь дует прямо в лицо, сбивая с ног, ломая деревья.

Ещё мгновение назад они ждали врага снаружи. Искали его за стенами, где в тумане темнеют горы. На склонах, где враги разбили свой лагерь. Теперь они ищут его здесь. Среди своих.

Я стою. Не двигаюсь. Слушаю. И чувствую, как внутри всё разрывается на части. Гнев на Беорна – за то, что он осмелился и выбрал этот момент. Гнев на своих людей – за то, что они так легко, так охотно поверили. Гнев на отца – за то, что он умер и оставил меня одного. И страх. Ледяной, парализующий страх за неё.

Нужно остановить их сейчас, пока не стало слишком поздно.

Беорн не сводит глаз с толпы. Он ждёт. Проверяет, насколько сильно его ложь пустила корни. Если я скажу одно слово, то всё решится. Но как управлять людьми, если даже не можешь отдать приказ?

Я делаю медленный, глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду. Собираю себя заново по осколкам. Смотрю на небо. Туман начинает рассеиваться, сквозь него проступают первые лучи солнца. Отец говорил: «Один видит тех, кто принимает решения. И судит их строже всех».

Я Эрик, сын Харвальда, и должен занять место конунга. И только я здесь могу отдавать приказы. Поднимаю руку, призывая всех к тишине.

Пауза тянется слишком долго. Люди смотрят на меня и ждут моего решения.

36

Арина

Дверь тяжело скрипит за спиной. Эрик запретил выходить, но ноги сами несут меня на улицу. Корабли викингов уже стоят на пристани. Сердце пропускает удар. Они вернулись?

Люди собрались в центре поселения. Различаю отдельные выкрики, обрывки фраз, но не могу сложить их в единую картину. Кто-то машет рукой, указывая на корабль. Женщина в сером платке закрывает лицо ладонями. Седой мужчина сжимает кулаки так, что костяшки белеют.

Похоже, случилось что-то ужасное.

Воины сходят на берег молча. С мрачными лицами. Замечаю Эрика на одном из кораблей. Он стоит и мрачно смотрит вниз. Мир вокруг будто сужается до одной точки.

Конунг погиб.

Я делаю шаг назад. Пяткой наступаю на сучок, и он хрустит под ногой. Люди оборачиваются, смотрят на меня с ненавистью.

– Ведьма! – кричит кто-то.

– Конунг погиб из-за неё!

Голоса становятся громче. Грубее. Злее. Они сливаются в один протяжный, звериный рёв. Я вижу, как женщины отворачиваются, но не вмешиваются. Замираю, не в силах пошевелиться. Ноги словно налились свинцом.

Толпа начинает собираться вокруг меня. Вчера они просто косились. Шептались за спиной. А сегодня они готовы разорвать меня на части.

– Мы привели проклятие в дом! – голос Беорна перекрывает остальные. Он выходит вперёд, расталкивая локтями толпу. На лице торжество, ему нравится чувствовать власть. – Пришлая ведьма принесла смерть!

– Я не убивала! – слова вырываются сами собой. – Я была здесь! Я даже не…

– Молчи, ведьма! – рявкает Беорн. – Твои речи только умножают беду!

Он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю. Ищу глазами Эрика, только он может остановить этот кошмар. Эрик стоит слишком далеко. Он не видит меня или не может подойти.

– Нужно от неё избавиться! Пока она не принесла ещё больше бед! – Беорн делает ещё шаг.

Я невольно отступаю, но бежать некуда. Тело будто перестало слушаться. В горле пересохло.

Внезапно наступает тишина. Эрик поднимает руку. Жест короткий, но в нём есть власть, которая заставляет людей замолчать.

Словно в замедленном кино я вижу, как он проходит сквозь толпу. Люди расступаются перед ним. Эрик встаёт между мной и Беорном, подзывает к себе старика. Жестами отдаёт ему приказы.

Старик поворачивается к толпе. Голос у него громкий, скрипучий, но уверенный.

– Подготовить корабль для ритуала! – объявляет он. – Проводим конунга в Вальхаллу, по всем традициям! Как подобает великому воину!

Толпа замирает. Викинги опускают головы. Значит, это правда: конунга больше нет. Он привёл меня сюда, приказал вылечить Эрика, даровал мне свою защиту и безопасность. А теперь…

– Восславим нового конунга! – голос старика гремит над толпой. – Эрика, сына Харвальда!

– Да здравствует Эрик! – кричит кто-то из воинов.

– Да здравствует новый конунг! – подхватывают другие.

Я смотрю на Эрика. Он стоит неподвижно, но вокруг него уже выстраиваются ярлы. Присягают ему на верность. Люди кланяются, подчиняются ему. Только Беорн недовольно наблюдает за толпой.

– Что же касается рабыни, – старик не договаривает, оборачивается на Эрика.

Толпа снова оживает.

– Да! Решай, конунг!

– Что с ней делать?!

Голоса полны злости. Им нужна жертва, которую можно растерзать или предать огню за то, что накликала беду. Я не двигаюсь. Не могу. Сердце бьётся где-то в горле, пульсирует в висках.

Старик делает шаг вперёд. Толпа затихает, ловя каждое слово.

– С этой минуты рабыня принадлежит новому конунгу! – объявляет он.

Раздаются недовольные возгласы. Беорн сплёвывает на землю. А я стою, не зная, как реагировать на подобное заявление. Слово ввинчивается в сознание как сверло. Принадлежит. Будто я его вещь, собственность. Впрочем, чего я ожидала, для рабыни большего не дано.

Медленно поднимаю взгляд и смотрю на Эрика. Он стоит на том же месте, высокий, широкоплечий, в тёмной меховой накидке, развевающейся на ветру. Он не подходит ко мне. Держит расстояние. Между нами целая пропасть из людских взглядов и невысказанных слов. Но его решение уже принято.

Холодный ветер дует с фьорда, треплет мои волосы. Они лезут в лицо, закрывают глаза. Я не убираю их. Эрик спас меня от неминуемой участи быть растерзанной толпой. Но теперь я принадлежу ему.

Он поворачивается ко мне, хмурится. Наши взгляды пересекаются. Я смотрю ему прямо в глаза, серые, словно грозовое небо. В мыслях бьётся только один вопрос:

Что ты сделаешь со мной, Эрик, сын Харвальда?

37

Эрик хмурится. Брови сведены к переносице, на лбу ложатся две глубокие морщины. Он поднимает руку, указывая