Хозяйка северных земель - Натали Эмбер

Он покачивается на волнах, отплывает от берега. Теперь отец отправится в Вальгаллу. Всё как и должно быть.

Над берегом раздаётся протяжный голос старого ярла Торкеля. Он запевает песнь. К нему присоединяются другие ярлы. Голоса сливаются, становятся громче:

– Вальгалла открывает двери для того, кто пал с мечом…

Песня эхом разносится над Фьордом. Я должен был петь вместе с ними, но не могу. Открываю рот, но выходит только рваное дыхание. Прости, отец!

Воины зажигаю факелы. Пламя колышется на ветру, когда я отдаю следующий сигнал. Огненные стрелы отправляются в небо. Летят, оставляя за собой шлейф из дыма, и обрушиваются на драккар. Сухие ветки мгновенно вспыхивают. Огонь разгорается всё сильнее.

Воины продолжают петь. Я вижу, как огонь поглощает корабль целиком. Он уносит с собой ту часть меня, которая могла быть слабой. Остаётся только ответственность перед моими людьми.

Теперь я конунг, которого должны слушать, даже если я не могу говорить. Я поднимаю взгляд. Смотрю на горы. Туда, где совсем недавно горели вражеские костры. Сейчас там пусто. Вглядываюсь в серую дымку, в очертания скал, в чёрные провалы ущелий.

Но не вижу ничего и никого вокруг. Они ушли?

Может быть, возвращение наших драккаров отпугнуло их. Они снова затаились, ожидая удобного момента.

Я смотрю на горящий драккар. Прошло уже достаточно времени. От него остался лишь обгоревший остов. Он дымится и медленно уходит на дно. Конунга больше нет, он ушёл как воин. Память о нём навсегда останется в наших сердцах.

40

Арина

Проходит день. Сегодня викинги восхваляют подвиги почившего конунга. По такому случаю в поселении традиционный пир. Длинный стол, составленный из нескольких столов поменьше, ломится от еды. Глиняные миски с кашей, деревянные блюда с рыбой, хлебные лепёшки, напитки в огромных кувшинах.

Я никогда не видела столько мяса сразу. Целые туши, зажаренные на вертелах, источают аромат, от которого слюнки текут. Воины говорят громко, перебивают друг друга, вспоминают подвиги конунга.

– Харвальд в одиночку прорвался через строй англов! – голос одного из ярлов, гремит на весь зал. Он стучит кулаком по столу так, что подпрыгивают кубки. – Я сам видел! Три десятка человек стояло перед ним – и никто не посмел поднять меч!

– Никто не держал меч так, как он! – подхватывает другой.

Они смеются громко, раскатисто, но в этом смехе нет настоящей радости. Кто-то с силой ударяет кубком о стол, жидкость выплёскивается через край.

– За Харвальда!

Гул поднимается сразу: десятки голосов сливаются в один мощный, почти звериный рёв.

– За конунга!

– За его силу!

– За его победы!

Я стою чуть в стороне у стены, наблюдаю за пиром. Мой взгляд сам находит Эрика. Он сидит на месте отца во главе стола. Высокий, широкоплечий. Его готовили занять место конунга, но, наверное, он не ожидал, что всё случится так быстро.

Когда Эрик берёт в руку кубок, голоса постепенно стихают. Воины смотрят на него. Ждут. Он не может говорить, но ему и не нужно. Эрик просто поднимает кубок выше, так чтобы все видели. И этого достаточно.

– За Харвальда! – подхватывает кто-то из воинов, его голос звучит как команда. – За конунга!

Я вижу, как Эрик делает глоток. Внутри всё холодеет. Ему нельзя, ведь рана ещё не затянулась. Тело ослаблено. Он почти не ел и не спал последние дни. Но сейчас его никто не остановит. Воины пьют за подвиги его отца, и он должен пить с ними. Таковы традиции.

Я отворачиваюсь, не могу на это смотреть. Здесь слишком шумно. Голоса, запахи, всё это давит на меня. Хочется выйти хоть на минуту. Я направляюсь на кухню, в тишину.

Делаю шаг к столу, собираясь взять что-нибудь на стол и вернуться, когда слышу голоса. Они доносятся из-за тонкой, дощатой перегородки, за которой обычно хранят припасы. Я узнаю их сразу.

– Ты сказала, что справишься, – голос Беорна звучит глухо, но в нём чувствуется злость.

Я невольно задерживаю дыхание. Сердце пропускает удар.

– Я пыталась, – оправдывается Мэри. Она говорит тихо, будто боится, что кто-то ещё услышит. – Но это не так просто, как ты думаешь.

– Не просто? – Беорн усмехается – Тебе нужно было всего лишь подсыпать яд в еду. Всё.

Подсыпать яд? У меня холодеют пальцы. Прижимаюсь спиной к стене, стараясь стать незаметной. Чтобы не выдать себя ни звуком. Ни вдохом.

– Я даже подойти к нему не могу, – отвечает Мэри. – Эта девка всё время рядом крутится. Она сама ему еду носит!

Понимаю, что она говорит обо мне.

– Значит, надо было найти способ, – голос Беорна становится жёстче. – Или ты уже передумала?

– Нет! – резко отвечает Мэри, и в её голосе слышится страх. – Я сделаю это. Просто дай мне время.

Пауза. Я слышу, как он делает шаг. Сапоги скрипят по земляному полу.

– Времени у нас мало, – тихо говорит Беорн. – Пока он жив, у нас нет власти.

У меня внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Беорн хочет убить Эрика. Но не просто убить, а отравить. Как трусливый пёс, который не смеет напасть спереди.

– Я понимаю, – шепчет Мэри. Её голос дрожит.

– Надеюсь, – холодно бросает Беорн. – Потому что, если ты снова провалишься…

Он не договаривает. Но и без слов всё ясно. Такие люди, как Беорн, не прощают дважды.

Нужно уходить. Пока меня не заметили. Медленно отступаю назад. Шаг. Ещё один. Стараюсь не задеть ни одну миску, что стоят на столе. Воздух застревает в лёгких.

И только когда оказываюсь за дверью, позволяю себе выдохнуть.

Останавливаюсь в тёмном коридоре. Сердце колотится. Эрик должен узнать обо всём. Но что, если он мне не поверит?

Понимаю, как глупо это будет выглядеть. Как желание отвести подозрение от себя. Попытка обвинить Беорна, в отместку за то, что он хотел казнить меня.

Как же мне быть?

Тогда я останусь одна. Против всех. Против Беорна, который и так меня ненавидит. Против Мэри, которая сделает всё, чтобы защитить себя. Но другого выхода нет.

Я не могу молчать. Не могу сидеть сложа руки, зная, что жизнь Эрика под угрозой.

Даже если он не поверит, даже если обвинит меня, я должна попытаться.