Пристегните ремни. Взлетаем! - Тина Джель

Обвожу взглядом библиотеку — мурашки по коже. Не удивлюсь если у него здесь хранятся бесценные древние фолианты. А они храняться, потому что Элио берёт что-то с верхней полки и бодро так шагает по ступенькам стремянки вниз.

Чуточку напрягаюсь. Не грохнулся бы. Не мальчик ведь уже.

— Смотри, — протягивает он мне книгу.

Ох, нихрена ж себе!

Пальцы подрагивают, когда беру в руки коллекционное издание Достоевского. Переплёт из натуральной кожи, золотое тиснение. Боже!

— Я за этой книгой сам летал в Москву, — сообщает немного возбужденно Элио. Глаза блестят.

— Вы были в Москве?

— Да, и не только в Москве. Я много где в России был. Фильм “Подсолнухи” *несколько раз смотрел. Ездил в те места… — Позорище вселенского масштаба — слышать не слышала о таком фильме. Хорошо, что Элио ничего у меня не спрашивает, сам рассказывает: — Софи Лорен, когда ехала в Россию, думала, что у вас всегда холодно и прихватила с собой пять шуб. Пять! — показывает пятерню и совершенно искренне по-мальчишески смеётся. — Русские чиновники подумали, что она коллекционирует шубы и подарили ей ещё одну, из драгоценных сибирских соболей.

Я округляю глаза.

Надо же, какие у нас щедрые чиновники оказывается, а я и не знала. Я тоже так-то шубы хочу коллекционировать…

________________

В главе Элио рассказывает о фильме “Подсолнухи” 1969 г. с Софи Лорен и Марчелло Мастроянни в главных ролях. Съёмки проходили в деревнях Полтавской и Тверской областей. Итало-франко-советская мелодрама была очень популярна в Европе, но в нашей стране о ней почти ничего не известно.

Глава 29

— Элио, ты не против, если я заберу у тебя свою невесту? — заглядывает к нам Энцо.

Невесту?!

Мои щёчки предательски розовеют от смущения. Но в голову забегает бредовая совершенно мысль: что Энцо таким образом выражает свой протест — мстит родителям за развод. Блин!

Сцепив пальцы рук, окидываю этих двоих взглядом: сначала одного, потом второго. Элио ведёт себя так, будто ничего не слышал — улыбается что-то вещая Энцо. У того тоже вроде с лицом всё в порядке. Блин. Может, гоню я всё-таки?

Или это слово для них вообще ничего не значит, они всех кого приводят в дом к родителям невестами называют, это я просто так на него реагирую?

И непонятно ещё какой из этих двух вариантов предпочтительнее.

Вежливо благодарю Элио за интересный рассказ о России, во время которого я несколько раз чувствовала себя полной дурой и мы все вместе выходим.

Элио идёт, кажется, опять на кухню, мы с Энцо на экскурсию по саду.

Я нервничаю и немного злюсь. Мне не хочется, чтобы он меня “невестой” просто так называл. Ещё меньше хочется, чтобы он меня привёз сюда, чтобы насолить своим родителям. Не поздновато случаем он это затеял? Сколько ему хоть лет-то? Да неважно…

Вон недавно у них опять сорокалетний сыночка подал в суд на родительницу за то, что она выгнала его из дома, а он не хотел. Ему прекрасно жилось и у мамы под боком на всём готовом, он сильно за это на неё оскорбился. И таких случаев всё больше. Может, и Энцо, это… обиделся на маму…

И чего он вообще молчит? Заварил кашу и молчит?!

— Это было некрасиво, — цежу сквозь зубы, не в силах больше сдерживаться.

Жуть как хочется высказать ему накопившееся.

— Ты о чём?

— О жёлтом рисе… — а что я ему ещё могу предъявить?

— А-а-а… — тянет он задумчиво. — Ну, ты же не любишь жёлтый рис? — поворачивает голову, смотрит непонимающе. Плечами пожимает.

— Ну так дело же не в этом! — завожусь ещё сильнее.

— А в чём? — Эта сволочь так искренне удивляется, что я теряюсь.

Вскинув на него взгляд, начинаю перебирать в голове варианты, и чем больше их перебираю, тем сильнее понимаю, что на самом деле предъявить мне ему нечего. Жёлтый рис я не люблю. Вино не пью. Сегодня не пью. Про то, что мы клубнику говном удобряем, так это я сама ему сказала не подумавши. Получается… Что получается?

— Ой! — вырывается из меня, когда Энцо в самый разгар моих мысленных поисков предъяв, вдруг подходит ко мне вплотную.

Одна его рука обнимает меня за плечи, вторая ложится на мою задницу, и пока я непонимающе хлопаю ресничками, рывком впечатывает мою задницу в свой пах.

Мои глаза округляются. В окна, что выходят в этот самый сад, который он мне показывает, нас могут увидеть его родители. Он зачем вот сейчас это делает?

— Как тебе клубника? — шепчет он мне на ушко.

Его шепот скользит по моей коже подобно мягкому пёрышку, вздымая волоски на теле дыбом. Не нравится мне как я на него реагирую, но поделать с этим ничего не могу. Гадство!

— Я была не права, — признаюсь, растекаясь в его объятиях тающей лужицей. — У вас она тоже вкусная…

Ну, не как у моей бабушки, но неплохо так, неплохо…

— Мама говорит, что когда она была беременна мной, в первые месяцы, кроме клубники, ничего не могла есть… — его рука ощутимо сжимает мой зад.

Что?!

И в этот самый момент я вдруг вспоминаю, как одна сотрудница рассказывала, что как-то приехала она в Италию и её вдруг начало от всего тошнить. За ужином один из итальянских менеджеров, посмотрев на неё, заказал ей клубники. И она всю поездку практически одной клубникой и питалась, а когда вернулась домой, узнала, что беременна… Ей даже в голову это не приходило, она типа переросла детородный возраст, на тот момент ей было за сорок.

— Пупетта, все беременные лопают клубнику килограммами, у тебя точно месячные? — спрашивает меня эта гадина.

Я никак не могу сообразить: он шутит или серьёзно мне эту чушь говорит?

Чуть отклонив корпус, поднимаю на него свой взор и не обнаруживаю на его лице абсолютно ничего — полнейший эмоциональный штиль.

Несколько секунд молча на него пялюсь, прокручивая в голове все возможные варианты развития событий. Даже если я вот сейчас вдруг залетела от него … Два дня назад… Чёрт! Так разве бывает?

Да нет конечно, даже мне профану понятно, что так не бывает.

— Два дня, — говорю ему.

Кроме него у меня сто лет уже никого не было, так что…

— Что два дня?

— Выходит, что два дня беременности...

А что, он же надо мной вон издевался, почему мне нельзя? И вообще, Милка говорит, что по тому, как мужчина реагирует на новость о беременности, можно понять как он к тебе