Любимая женщина офицера - Ира Орлова

Аккуратно поднимаю полное ведро и осторожно, стараясь держать равновесие, иду по протоптанной тропинке.

Солнце уже начинает лениво клониться к горизонту, воздух пахнет скошенной травой. Где-то за покосившимся соседским забором протяжно мычит корова, курицы устроили очередной шумный скандал возле сарая, и почему-то именно здесь, посреди этой деревенской романтики, мне очень нравится.

Тихо и спокойно. Именно то, о чём я мечтала последние годы.

Наш старенький, заметно покосившийся от времени домик, казался сейчас самым безопасным местом на земле.

Он был родным до боли, ведь именно здесь прошло всё моё счастливое детство. Здесь вечно пахло бабушкиными пирогами с черникой, здесь покойный дед когда-то учил меня, испуганную, кататься на двухколесном велосипеде, здесь я впервые в жизни по-глупому влюбилась, плакала от обиды, смеялась взахлёб и просто жила.

И теперь… теперь мой собственный ребёнок, которого я ношу под сердцем, тоже будет бегать по этим тропинкам.

От одной только этой мысли, где-то в районе солнечного сплетения, становится неожиданно тепло.

Бабушка мою страшную новость о внезапной беременности восприняла тогда удивительно спокойно. Точнее, не совсем так, как я ожидала в самый первый день.

Она сначала молча перекрестилась на тёмную икону в углу, потом тихонько расплакалась, уткнувшись в край фартука, затем молча накормила меня наваристым борщом, после чего опять расплакалась, глядя на меня жалостливыми глазами.

А в самом конце, когда посуда уже была вымыта, она обняла меня за плечи и весомо заявила:

– Ну и хорошо, Наденька.

– Что же хорошего-то, ба? – со слезами спросила я тогда.

– Ребёнок — это всегда хорошо, это жизнь продолжается, – отрезала она.

– Ба, и ты меня даже ругать не будешь за то, что без мужа, в подоле принесла?

Она только махнула своей сморщенной рукой в сторону окна:

– Мужики, они, внученька, сегодня есть, а завтра приходят и уходят как дым, а вот дети наши всегда с нами остаются.

И на этом весь наш сложный вопрос был закрыт раз и навсегда, без упрёков, расспросов и копания в чужом грязном белье.

Я невольно улыбаюсь этим воспоминаниям и, вернувшись к реальности, подхватываю очередное пустое ведро возле ржавой железной колонки. Сегодня нужно обязательно натопить баню, а значит, чистой воды потребуется много.

Я уже привычно наклоняюсь всем телом за металлической ручкой ведра, когда чья-то другая рука вдруг мягко перехватывает её на долю секунды раньше меня.

Мужская... И очень знакомая...

Я машинально вскидываю голову и… так и замираю с полуоткрытым ртом прямо посреди пыльной дороги.

Потому что прямо здесь, на расстоянии вытянутой руки от меня, стоит Егор.

Из плоти и крови, собственной персоной.

Такой же высокий, сильно осунувшийся и как будто даже похудевший на пару размеров. Рваный шрам на щеке из-за этой худобы стал как будто еще заметнее, а под глазами залегли темные тени.

Мой судорожный взгляд растерянно скользит по его лицу, по этим упрямым губам и глазам…

Господи, эти серые, пронзительные глаза я бы узнала из тысячи, где угодно, даже через сто лет разлуки и забвения.

Несколько бесконечных секунд мы просто неподвижно стоим на тропинке и смотрим друг на друга, словно оба до смерти боимся неосторожным движением спугнуть этот хрупкий момент.

– Нашёл... – негромко выдыхает он наконец.

Глава 23.

Я смотрю на него в упор. Секунду, другую, чувствую, как вместе с этим болезненным узнаванием каждой черточки его осунувшегося лица внутри меня поднимается волна накопленной ярости.

Нашёл-таки, надо же, он всё-таки меня нашёл, какая поразительная, неописуемая радость для нас двоих.

И сколько там прошло с того проклятого дня, когда я сбежала из города?

Долгие месяцы, отсчет которым я уже давно потеряла. Зато я слишком хорошо, до мельчайших подробностей помню совершенно другое. Как я неделями засыпала в пустой съёмной квартире с мобильным телефоном в руке. Как судорожно просыпалась среди ночи от любого шороха и первым делом проверяла потемневший экран в надежде увидеть хотя бы один пропущенный или сообщение от Егора.

Как дура, как последняя законченная идиотка я каждый день убеждала себя, что он обязательно позвонит. Что всё это чудовищное недоразумение, что он вот-вот приедет, обнимет, всё объяснит. И скажет, что любит меня больше жизни, но реальность раз за разом била наотмашь. Какая же я была беспросветная, наивная и жалкая идиотка.

– Нашёл, значит? – с шипением переспрашиваю я.

– Надя, послушай меня… – делает он попытку заговорить.

– Не смей даже произносить моё имя, слышишь ты?! – выплевываю я, и он тут же покорно замолкает, не договорив.

И тут мой блуждающий взгляд вдруг падает вниз, и я замечаю у него в руке огромный, до безумия роскошный и совершенно чужеродный здесь, букет безупречно белых роз.

Их очень много, целая охапка, и сейчас этот пафосный веник вызывает у меня исключительно дикое желание разнести всё вокруг и кого-нибудь убить.

– Цветочки, значит, мне привёз, Горин? – спрашиваю язвительно.

– Надюш, я всё, абсолютно всё тебе объясню, только выслушай…

– Конечно, объяснишь, кто бы сомневался!

С силой выдергиваю этот тяжелый букет из его рук прежде, чем он успевает хоть что-то сообразить и среагировать.

Егор даже не пытается уклониться или отнять его назад, а в следующий миг я со всего размаху, вкладывая всю свою обиду, луплю его этим несчастным букетом по широкому плечу.

– Это тебе за все твои ненаписанные объяснения! – кричу я, и сочные бутоны с глухим шлепком разлетаются в клочья, а белые лепестки испуганными бабочками сыплются на придорожную траву.

– Это за твои прогулки с бывшей, пока я выла от одиночества! – шлёп, и еще один удар приходится ему по груди, заставляя его покачнуться, но не отступить.

– Это за твою Нику, которой ты так преданно служил! – шлёп, и колючие стебли с хрустом ломаются.

– Это за ваше прекрасное, показательное семейство в интернете, чтоб вы провалились! – шлёп, и розы уже превращаются в бесформенное месиво, летят листья в разные стороны, а я всё бью и бью его, не в силах остановиться.

Я бью его с каким-то остервенением, потому что на каком-то подсознательном уровне четко понимаю, что если я прямо сейчас не буду выплескивать эту ярость наружу, если остановлюсь хотя бы на секунду... То я просто упаду на эту дорогу