В пределах досягаемости - Рут Стиллинг

— Откуда вы знаете друг друга? — я задаю вопром, чтобы снять с себя напряжение.

Прочищая горло, Эммет делает пару шагов вниз, на наш уровень, направляясь к нам, пока мы не оказываемся в треугольнике.

— Коллинз замужем за одним из моих ближайших друзей и бывшим товарищем по команде, Сойером Брайсом, — он протягивает руку, указывая на Коллинза. — Билли Куинн, познакомься с Коллинз Брайс.

Единственная, кто не выглядит так, как будто вот-вот провалится под землю — это Коллинз. И это меня не удивляет, поскольку у меня есть предчувствие, что очень немногое выводит эту девушку из равновесия.

— Мы с Билли уже встречались в “Rise Up” неделю или около того назад, — поясняет Коллинз для Эммета.

Она не отводит от меня взгляда, из-за чего мне очень трудно скрывать правду за моими попытками выглядеть невозмутимой.

Эммет — именно тот человек, о котором я с ней говорила, и она это знает.

Она прищелкивает языком, переводя взгляд на мою входную дверь.

— Ладно, что ж, я пойду, — она натягивает капюшон и собирается уходить, останавливаясь как раз перед тем, как отодвинуть засов на двери. — Я не знаю, что происходит, и, честно говоря, это не моё дело, — она поворачивается, чтобы посмотреть на нас обоих, её прежнее игривое поведение теперь стало более серьезным. — Но, судя по выражению ваших лиц, я догадываюсь, что я последний, кто должен был прийти, или, может быть, дело в том, что я чему-то помешала.

Эммет потирает затылок.

— Мы с Билли друзья, и я помогал ей с переездом.

В голосе Коллинз нет никакого осуждения, когда она открывает дверь и пристально смотрит на меня.

— Как я неоднократно говорила многим своим друзьям, глаза мужчины никогда не лгут, даже если это делают его уста.

После щелчка двери моей квартиры между нами не остается ничего, кроме тишины.

Напряжение ощутимо, невыносимо, тысячи слов проскальзывают между нашими задержавшимися взглядами.

Но вот в чём дело: то, что Коллинз верит, что Эммет неравнодушен ко мне, не обязательно делает это правдой. И это точно не делает ситуацию менее неловкой, когда я прикусываю внутреннюю сторону своей щеки, пытаясь, и безуспешно, найти слова, которые могли бы вывести нас из тупика.

Прямо перед тем, как пришла Коллинз, он взял меня за подбородок, и наше легкое подшучивание переросло во что-то новое и более серьезное.

Я не хочу терять дружбу с Эмметом, и я полна решимости не убегать от мысли, что он здесь, в моей квартире, по какой-либо другой причине, кроме того, что он друг, пытающийся помочь мне поверить всему, что он сказал на кухне.

— Билли, я думаю, нам нужно поговорить, — когда Эммет наконец заговаривает, его голос звучит сдавленно, вяло и разочарованно.

Всё, чего я боялась в этой ситуации, разыгрывается прямо у меня на глазах. Он понял, что я запала на него, и, как чертова школьница, влюбленная в своего учителя физкультуры, я готовлюсь к его неизбежному уходу из моей жизни.

Мы перешли черту, и это я всё испортила.

Сделав глубокий глоток, я заставляю себя посмотреть на него.

— Продолжай.

Одна рука снова в кармане его спортивных штанов, и когда он придвигается ближе ко мне, каждый дюйм моей кожи словно пронзает электрический ток.

Делая глубокий вдох, я готовлюсь к отказу. Отказу, который, как он заверил меня, никогда не будет.

Свободной рукой Эмметт снимает очки, зажимая их между большим и указательным пальцами.

Я помню, когда-то он чаще носил контактные линзы, хотя я предпочитаю, чтобы он был в очках. Они так идут к его точеному лицу.

— Я никогда не был человеком, который лжет. На самом деле, я всегда гордился тем, что говорю правду.

Я провожу языком по нёбу, это легкое ощущение дает мгновенный перерыв от беспокойства по поводу того, что он собирается сказать.

— И поскольку ты последняя, кому я когда-либо хотел бы лгать, я буду честен и подниму главную тему.

Он замолкает, его грудь быстро поднимается под тонкой тканью чёрной футболки.

— В парке на прошлой неделе я сказал тебе, что между нами всегда была связь. Наши шутки, подколы, как ты каждый год выигрывала у меня в монополию и не давала мне забыть об этом.

Эти воспоминания больше не заставляют меня улыбаться, как раньше. Наоборот, они сжимают моё сердце.

— Я позволил тебе поверить, что теперь, когда ты вернулась в Бруклин, для меня ничего не изменилось. Честно говоря, когда я пришел с подарком на твой 21 день рождения, я ожидал увидеть более взрослую версию той девушки, с которой я всегда легко общался.

У меня перехватывает горло, и голос становится хриплым, когда я спрашиваю:

— И что же ты обнаружил вместо этого?

Он проводит грубой ладонью по губам, взгляд на мгновение скользит по моему телу.

— Девушку, от которой у меня перехватило дыхание. Когда она вошла в гостиную моего лучшего друга, мне пришлось бороться, чтобы держать челюсть сжатой и глаза на месте, — он качает головой, втягивая её в плечи.

Я подхожу на шаг ближе, его комплименты подстегивают меня. Я хочу услышать больше.

Особенно от него.

— Ты сногсшибательна, Билли. Просто чертовски сногсшибательна, — он издает смешок, вероятно, в ответ на своё признание.

Я чувствую то же самое. Весь этот разговор — безумие. Опасный. Глупый.

— Если бы обстоятельства были другими, я бы... — он замолкает, и мне хочется закричать в диванные подушки.

— Ты бы что? — настаиваю я.

Он надевает очки и кладет обе ладони поверх бейсболки. Это движение демонстрирует сильные мышцы его бицепсов и выступающие вены на предплечьях.

Я изо всех сил стараюсь не сводить глаз с его лица, совсем как он ранее.

— Скажи мне, что бы ты сделал. Ты сказал, что никогда бы мне не солгал.

Он качает головой, и моё сердце падает.

— Оставить некоторые мысли при себе — не значит лгать тебе, Билли. Это значит, что в кои-то веки я включаю свои гребаные мозги и не загоняю себя в могилу раньше времени, когда речь идёт о твоём отце.

Я не отвечаю, потому что что я могу сказать? Мой отец точно убил бы его, если бы он прикоснулся ко мне. Особенно после всего, что произошло с Такером.

Он крепко зажмуривает глаза.

— Моя бывшая жена — лучшая подруга твоей мамы. Я на четырнадцать лет старше тебя, и всё, о чем я могу думать, это...

— Что?

Его глаза резко открываются, серые радужки намного темнее, чем я видела их раньше.

— Я не могу позволить себе этого с тобой. Даже