В пределах досягаемости - Рут Стиллинг

Арчер кивает.

— Слушайся Сойера, и ты не свернешь не туда.

Я тянусь к сумке, достаю телефон и снова открываю переписку со Скоттом, на мгновение поднимая взгляд на Арчера.

— Если я откажусь от приглашения на этот ужин, будет очевидно, что что-то не так.

Арчер лишь пожимает плечами.

— Тогда не отказывайся. Ответь, что придёшь, а потом сыграй лучшую партию в покер в своей жизни. Если эта девушка... — он замолкает, осознав, что я так и не назвал ему её имени.

Ну что ж. Или всё, или ничего.

— Билли, — уточняю я.

Он коротко кивает. Он видел её однажды на игре, ещё до того, как она уехала в колледж, но в типичной манере Арчера, скорее всего, даже не помнит, кто это был — наверняка был слишком занят девчонками у себя на коленях.

— И если эта девушка попытается тебя соблазнить, начнёт вести себя сексуально, тогда тебе нужно сразу это пресечь. Серьёзно, Эммет. Если дело не в чувствах, а просто в том, что твоему члену давно не доставалось внимания, то ни одна девушка — хоть супермодель с подиума — не стоит того, чтобы из-за неё сходить с ума.

Я опускаю голову, чтобы мой вратарь не увидел, как много для меня значит Билли. Быстро набираю Скотту сообщение, что принимаю приглашение, и бросаю телефон обратно в сумку.

— Спасибо, дружище.

Арчер садится на скамейку, зашнуровывая кроссовки.

Всегда пожалуйста. И помни, — говорит он, обводя пальцем своё невозмутимое лицо. — Практикуй это бесстрастное выражение лица.

Из всех возможных проблем, которые меня ждут, умение скрывать свои настоящие чувства — точно не то, о чём моему товарищу по команде стоит переживать. Я только что это доказал в этом разговоре.

Вопрос в другом: как, чёрт возьми, мне справиться с растущей одержимостью и при этом не потерять рассудок.

ГЛАВА 18

БИЛЛИ

Каждый год на свой день рождения мама устраивает большой званый ужин и приглашает своих близких коллег и друзей. Когда я была младше, я думала, что эти масштабные и тщательно продуманные ужины — просто проявление её любви к еде. Она могла проводить часы на кухне, пробуя новые рецепты.

Сегодня вечером я поняла: да, она любит готовить, но ещё больше она любит планировать. Каждая мелочь продумана — от салфеток, подобранных в тон, до карточек с именами гостей, написанных каллиграфией.

Это идеальный вечер, без сомнений.

Единственное, что могло бы сделать его лучше? Если бы Эммет посмотрел на меня. Весь ужин мы сидели прямо напротив друг друга, и на протяжении всего ужина из трех блюд он был сосредоточен на разговоре с нашим соседом Терри и папой о хоккее и классических автомобилях.

Мне кажется, что я для него больше не существую, и я знаю, это потому, что он пытается избегать меня.

Будет ложью сказать, что я не скучаю по нашим коротким перепискам и «проверкам», как мы называли наши сообщения. Но я понимаю, почему он отдаляется и держит дистанцию.

С тех пор как я вернулась из Остина, всё изменилось. Воздух будто становится густым, когда мы находимся в одной комнате. И хотя между нами закипает восхитительная напряжение, которое достигло небывалого уровня в моей квартире несколько дней назад, эта атмосфера также служит предупреждением. Мы ходим по тонкой грани в очень мутных водах. Одно неверное движение, и мы легко можем упасть в пропасть или даже оказаться в постели вместе.

Когда Эмметт признался, что его тянет ко мне, мне было трудно даже вдохнуть, не говоря уже о том, чтобы признаться, что я чувствую то же самое. Влюбленность юной девушки в лучшего друга моего отца переросла во что-то гораздо большее. То, чего я никогда не чувствовала к Такеру или любому другому парню до него. Эмметт сразу забирает на себя всё внимание в комнате, но ему даже не нужно его добиваться — оно у него уже есть. Причём от каждой женщины в комнате. И когда я оглядываю стол, за которым сидят ещё как минимум семь женщин, это становится очевиднее, чем когда-либо, особенно сегодня вечером. Все до одной уставились на него.

Мой взгляд останавливается на Марии. С длинными гладкими чёрными волосами, спадающими чуть ниже плеч, она, без сомнения, одна из самых гламурных женщин, которых я когда-либо видела. Сегодня вечером на ней облегающее красное бархатное платье с вырезом в виде сердечка на груди. На безымянном пальце у неё кольцо — не то помолвочное, огромное, которое Эмметт подарил ей сразу после окончания колледжа. Мама часто восхищалась тем кольцом и рассказывала о нём.

Словно почувствовав на себе мой взгляд, она отвлекается от Эммета и сосредотачивается на мне. Я дарю ей теплую улыбку, на которую она пытается, и безуспешно, ответить. Если бы я не знала её лучше, я бы истолковала её невозмутимость как враждебность, и была бы уверена, что она поставила камеры у меня в квартире.

Мария удерживает мой взгляд, вынуждая меня отвести взгляд.

Я смотрю в свой недопитый бокал красного вина, первый алкогольный напиток, который я позволила себе после рождения Блейк.

— Все закончили со своим десертом? — спрашиваю я автоматически, и это, честно говоря, просто повод встать и взять радионяню Блейк. — Я могу убрать посуду.

— Нет, нет, солнышко, — мама машет рукой, её слова звучат невнятно, движения неуклюжи. — Мы можем разобраться с этим позже.

— Всё в порядке. Я займусь, — говорю я, обходя стол и начиная собирать тарелки.

Когда я подхожу к Марии, она поднимает палец, прося меня подождать.

— Я ещё не закончила со своим.

— Ты планируешь вылизать всё дочиста, Мария? — мама хихикает.

Протягиваю руку в центр стола, я пытаюсь взять маленький кувшинчик со сливками, но случайно опрокидываю его, и остатки выливаются на мамину девственно черную скатерть.

— Чёрт! Прости, — стону я, хватая кувшин со второй попытки и направляясь в тишину кухни.

— С Билли всё в порядке? — слышу я, как тихо спрашивает Мария, как только я переступаю порог. — Сегодня вечером она выглядит очень напряженной.

Мне требуется целая минута, чтобы загрузить первую порцию посуды в посудомоечную машину. Полная решимости занять свой мозг и отвлечься от бесполезных мыслей, я принимаюсь за столовые приборы.

— Билли? — грубый голос Эммета ни с чем не спутаешь, хотя это не мешает мне работать.

Не мешает, пока я не чувствую его ладонь на предплечье, призывающей меня прекратить то, что я делаю.

— Что происходит, Билли?

Услышав