Спорим? Будешь моей - Дарья Белова

После матчей Руслан всегда закатывает шумные вечеринки, где сам почти не появляется. Моя же прошлая закончилась знакомством со Ждановым — воспоминания накатывают бурным потоком, я задыхаюсь.

Трибуны стремительно пустеют, свет в зале гаснет поочередно. Я остаюсь одна: Артем ушел сразу после объявления счета — встал и тихо вышел, едва коснувшись пальцами моей спины в напоминание о скорой встрече.

В глубине души я уже знаю, чем закончится вечер — все идет к этому. Единственный способ предотвратить неизбежное — уехать из города, покинуть Академию, как грозился Руслан. Уверена, ему доложили о моих встречах с Артемом. Жду, когда брат решит, что я переступила черту. Но его представление обо мне порочно и ошибочно — как и у всех остальных.

Хитрый план Артемия Жданова как никогда точен.

Забираю из женской раздевалки свои вещи и складываю в спортивную сумку. Переодеваться не решаюсь. Выхожу из «Олимпа» через один из боковых выходов и оказываюсь прямо на парковке. В тумане, надвигающемся с гор, замечаю там одну-единственную машину.

Артем стоял, опершись на водительскую дверь, засунув руки в карманы джинсов. Его взгляд, тяжелый и пристальный, был направлен прямо на меня. Казалось, он видит не только мое лицо, но и каждую мою мысль, чувствует дрожь, спрятанную под кожей.

Мое сердце начинает биться чаще, где-то в горле, мешая сделать вдох. Все тело вибрирует от громких и частых ударов. Во рту резко пересыхает, словно меня заперли посреди раскаленной пустыни без глотка воды. Волнение от предстоящей встречи один на один сдавливает изнутри, лишая подвижности. Чувствую себя не человеком, а хрупкой куклой, которую слишком крепко закрепили в коробке.

Мои тихие, маленькие шаги звучат в моей голове эхом. Я вцепилась в ремень спортивной сумки мертвой хваткой.

Все, что мы смогли нашим штабом узнать об Артемии Жданове, настолько противоречиво, что надо бы бежать от такого парня, а меня, как ненормальную, наоборот, тянет. Необъяснимо. Он же единственный, кто смог увидеть меня настоящую. С ним я чувствую себя будто бы нужной.

Ему приглянулся не тот идеально созданный образ Мирры Бирн, а тот, что спрятан за масками, которые так любит носить Артем.

От размышлений меня отвлекает входящее сообщение:

«Вечеринка в клубе. Я тебя жду», — от Руслана.

Следом летит еще одно:«Я понимаю, что ты занята, но наше расследование еще не завершено. Вдруг он маньяк?», — от Лидии. —«Будь осторожна».

В групповом чате нашего потока тоже идет активная переписка по поводу вечеринки. Но я выключаю телефон, жду, пока экран полностью погаснет, затем убираю его в боковой карман.

— Знаешь, как будет в нашем сценарии называться первый акт? — спрашивает Артем, как только я оказываюсь рядом.

Это задание от Графского видится мне насмешкой над нами. Точно он знает больше нашего и подмечает больше деталей, чем положено обычному преподавателю.

Плечи опускаются, и я уже никак не могу удержать сумку из-за ослабевших мышц. Вылеченная после падения нога, как назло, напоминает сейчас о себе. Во время вступления ни отголоска того недоразумения, а сейчас я готова упасть от нудной, охватывающей всю ступню боли.

Жданов цепляет мой подбородок и большим пальцем по-хозяйски касается нижней губы, оттягивая ее вниз. Молча позволяю, чувствуя, как по венам уже растекается предательское тепло.

— Одержимость, — отвечает на свой вопрос. — А второй?

Медленно мотаю головой.

— Зависимость.Акт второй — зависимость. Видишь ли, в чем дело: если тебя нет рядом или твое внимание направлено на кого-то другого или что-то другое, мне становится плохо. Физически. А один твой взгляд или колкий ответ поднимает настроение до небес. Мои сны полностью под твоим контролем. Если я долгое время не могу к тебе прикасаться, — зверею. Моя ревность как болезнь. Опасная и ненормальная, но я ничего не могу с ней поделать, потому что она живет внутри меня как еще один жизненно важный орган.

Артем усмехается. Его пальцы скользят выше, очерчивая скулу. По коже пробегает электрический разряд.

— И ты… Тоже ждешь меня с веточкой мирры у себя на балконе, сидящим в кресле и рассматривающим тебя спящую. Ждешь моих касаниий, потому что они тебе нравятся. Ты постоянно думаешь обо мне, ждешь сообщения, звука голоса, случайного взгляда. Любая моя пауза воспринимается тобой как тревожный сигнал, а когда я рядом — ты чувствуешь облегчение, тепло и свободу… от всего. Кроме меня.

Каждое его слово попадает в десяточку. От прозвучавшей правды меня колотит, а глаза наполняются слезами.

— А что будет в третьем акте? — спрашиваю шепотом.

Повисает тишина, и в этой тишине рождается что-то более опасное, чем любая зависимость или одержимость. Наша история явно не из тех, что заканчивается любовью до гроба и кучей детишек. Скорее, по итогу мы просто убьем друг друга.

Да и любовь никогда не начинается с одержимости и зависимости.

— Искупление? — выдаю предположение, в которое совсем не верю.

— Чтобы узнать, надо этот третий акт начать, малыш.

Артем надавливает на подбородок, вынуждая приоткрыть рот, и первым я чувствую внутри его язык. Горячий, влажный. Он касается моего и слизывает образовавшуюся слюну. Я принимаю, позволяю. Открываюсь ему навстречу. Только потом, губы сливаются в поцелуе.

Мы целуемся с отчаянием и громкими стонами. Губы Артема словно хотят стереть между нами любое расстояние, любую преграду, которая еще остается и ничего не значащее сопротивление.

Его рука скользит от моей груди к животу и бедру, собирая пальцами короткую ткань юбки. Жданов резко запрокидывает мою ногу, заводит руку мне под ягодицу. Я откровенно прижимаюсь к его паху промежностью — и на меня обрушивается ураган горячих ощущений. У него там все такое твердое.

Каждое движение Артема пропитано той самой одержимостью и зависимостью, о которых он говорил. Его пальцы крепко впиваются в кожу, фиксируя, не давая отстраниться, хотя я и сама не хочу этого делать. Его голод передается мне. Тело наполняется расплавленным свинцом.

Я перестаю соображать, все мысли и сомнения выметены одним касанием его языка по моим губам.

Горячее дыхание, влажный блеск в его глазах, тяжесть его ладони — и я чувствую, как контроль медленно ускользает, уступая место первобытной жажде обладания. Жданов еле держится, чтобы не наброситься на меня. Его желание витает между нами густыми смертоносными вихрями. На языке оно вкуса жгуче-сладкого перца, я сглатываю, и меня трясет.

Он пришел выполнить свое обещание… А отступать мне больше некуда.

— Тем, — окликаю парня. — Не здесь, пожалуйста.