Месть и любовь травницы - Эмма Серсанд

— Ты моя, — прошептал он, уже почти неразборчиво. — Скажи, что ты моя, — прошептал он, и его голос звучал уже почти сквозь сон.

— Я твоя, — ответила я послушно, наклоняясь и целуя его в щёку. — Только твоя, господин. Навсегда.

Его дыхание выровнялось, мышцы расслабились, пальцы, ещё мгновение назад сжимавшие моё бедро, ослабли и упали на простыни.

Он уже не боролся, не тянулся ко мне, он просто лежал, погружаясь в глубокий, сладкий сон, в котором я была его целиком, без остатка.

Я сидела рядом, глядя на него, и чувствовала холодную тишину в своей груди, неподвижно рассматривая его красивое лицо, на котором застыла довольная полуулыбка.

Он был счастлив.

Он получил то, что хотел – иллюзию близости, чувство победы, сладкое забытье.

А я получила ещё одну ночь свободы.

Я медленно поднялась с кровати, поправила халат на плечах, расправила сбившиеся волосы и бесшумно прошла к двери, скользнула в коридор, где меня ждали.

Евнух Чжоу с тем же шёлковым фонарём в руках.

— Я провожу госпожу обратно, — сказал он, низко кланяясь.

— Благодарю, господин Чжоу, — ответила я, и в голосе моём послышалась искренняя теплота.

Мы пошли по тёмным галереям, и он освещал мне дорогу, держа фонарь так, чтобы свет не бил мне в глаза.

Я шла и думала о том, как изменится наша жизнь через месяц.

Господин Пэй будет ждать эликсира, которого я не собиралась давать. Главная жена будет недооценивать меня. Фан будет наслаждаться своей красотой, которая скоро увянет.

А я буду ждать своего часа.

Сяо Мэй встретила меня у дверей моей комнаты.

— Госпожа, все хорошо?

Я улыбнулась.

— Иди спать. Завтра у нас будет много дел.

Мы вошли в комнату, и я села у окна, глядя на луну. Она была полной и яркой, заливала сад серебряным светом.

Через месяц я должна буду приготовить эликсир, но я не собиралась делать его таким, каким он должен быть.

Я собиралась сделать его таким, какой нужен мне.

Глава 28

Через три дня, когда действие крема проявилось в полную силу, Фан проснулась с таким сияющим лицом, что даже служанки ахнули.

Сыпь исчезла полностью, словно ее и не было, а кожа стала гладкой и нежной.

Губы налились яркостью, глаза заблестели живым, здоровым блеском, наложница Фан выглядела так, будто расцвела за одну ночь.

Господин Пэй, увидев её в таком виде, потерял покой, даже обо мне не вспоминал.

Он приходил к ней каждый вечер, забыв о главной жене, о других наложницах, обо всём на свете.

Он дарил ей шёлк, украшения, редкие вина из южных провинций.

Слуги шептались, что господин словно помешался на красоте наложницы Фан.

А она, глупая, не понимала, что её красота – это всего лишь отвар, который я добавила в мазь.

Через месяц действие закончится, и она снова станет обычной.

Но пока она была счастлива, и она не забывала, кому обязана этим счастьем.

На пятый день ко мне пришла служанка Фан. В руках она держала поднос, на котором лежали два слитка серебра, отрез узорчатого шёлка и несколько пиал с ещё тёплыми блюдами, мясо в пряном соусе, паровые лепёшки и сладкий рисовый пудинг.

— Госпожа Фан просила передать вам это в благодарность, — сказала служанка, низко кланяясь. — Она очень довольна тем, что вы для неё сделали. И просила передать, что если вам понадобится что-то, она всегда готова помочь.

Я упала на колени, поблагодарила с искренней, почти подобострастной радостью.

Когда служанка ушла, Сяо Мэй подбежала к подносу и ахнула.

— Госпожа! Серебро! И шёлк! И еда! — она понюхала мясо и зажмурилась от удовольствия. — Как вкусно пахнет!

Я улыбнулась, но радости не было.

Это была плата, плата за то, что я сделала Фан красивой для его утехи.

Но это было лишь начало.

Через час после того, как служанка ушла, в мою дверь снова постучали. На этот раз стук был тихим, но настойчивым.

— Госпожа Линь, — раздался голос пожилой служанки. — Главная госпожа желает видеть вас.

Сяо Мэй побледнела, но я спокойно поправила платье и вышла в коридор.

Покои главной жены были самыми роскошными в доме, тяжёлые парчовые занавески, статуэтки из белого нефрита, бронзовые курильницы с дымящимися благовониями.

Главная жена сидела в резном кресле, положив руки на колени, и смотрела на меня немигающим взглядом, как змея на мышь.

Я упала на колени, коснулась лбом холодного пола.

— Ничтожная приветствует главную госпожу.

— Встань, — голос был ровным, без эмоций.

Я поднялась, опустив глаза в пол, и замерла в ожидании.

Главная жена молчала долго, ровно настолько, чтобы я начала нервничать.

Потом она медленно поднялась с кресла, подошла ко мне и остановилась так близко, что я почувствовала тяжелый запах её духов, сладкий, почти приторный.

— Говорят, ты вылечила Фан, — сказала она.

— Да, госпожа, — ответила я тихо.

— Говорят, она теперь красивее, чем была, — голос главной жены стал чуть холоднее. — И господин теперь не выходит из её покоев, а мне он не сказал ни слова за последние семь дней.

Я промолчала.

Оправдываться было глупо, отрицать ещё глупее.

— Я спросила тебя, — она взяла меня за подбородок, заставляя поднять голову, больно сжимая его холодными пальцами.

— Ты помогла ей?

— Да, госпожа, — я сделала самое невинное лицо, на которое была способна.

— Но вы же сами просили меня показать, на что я способна. Вы сказали, что хотите проверить мои умения травницы, а тут как раз