Месть и любовь травницы - Эмма Серсанд

Глава 30

На следующее утро, сразу после визита к главной жене, я отправилась в Западное крыло. Лань встретила меня у входа в комнату госпожи Фан, низко поклонилась и безмолвно указала на дверь.

Фан лежала на кровати, откинувшись на подушки, бледная, но накрашенная: тонкий слой белил, розовая помада на губах.

Она выглядела красивой, но в ее глазах было какое-то тревожное и лихорадочное выражение. Завидев меня, она приветливо улыбнулась и слабым голосом произнесла:

— Сестрица Линь, как хорошо, что вы пришли. Мне так плохо, я едва держусь.

Я склонилась в поклоне и подошла ближе.

— Госпожа, что случилось? Лань сказала, у вас боли в животе?

Фан театрально вздохнула и прижала руку к животу.

— Да, сестрица. Такая боль, такая боль... Не знаю, что и думать. Наверное, завистницы не дремлют, — она многозначительно посмотрела на меня. — Может, кто-то сглазил, а может, и в еду что-то подсыпали. В нашем доме ведь всякое бывает.

Я изобразила сочувствие, опустила глаза и покачала головой.

— Как страшно, госпожа. Вы думаете, вас могли отравить?

— Не знаю, не знаю... — Фан вздохнула ещё глубже и протянула ко мне руку. — Но я так боюсь, сестрица Линь. Вы ведь травница, вы разбираетесь. Может, дадите мне что-то, чтобы боль прошла? Я заплачу, сколько скажете.

Она сделала паузу, потом будто вспомнила о чём-то и жестом подозвала служанку.

— Лань, принеси угощения, которые господин прислал вчера. Я ведь не смогла их съесть, живот так болел, а сестрица Линь, наверное, проголодалась с дороги.

Лань быстро принесла поднос с изящными пирожными и маленьким чайником.

Сладости были красивыми, с узорами из сахарной глазури и присыпкой, от них пахло мёдом и кунжутом. Фан улыбнулась и кивнула на поднос.

— Угощайтесь, сестрица. Это мне господин прислал в знак любви, но я, увы, не могу. Живот болит, ни кусочка в рот не лезет, а вам будет полезно, вы так много для меня сделали.

Я смотрела на сладости и чувствовала, как внутри разливается холод. Я знала этот запах, сладкий, приторный, с едва уловимой горчинкой.

Так пахла пудра из корня боана. В малых дозах она вызывала расслабление и желание говорить. Её часто использовали, чтобы выведывать чужие секреты.

Фан хотела, чтобы я разговорилась?

Я улыбнулась, изображая доверчивую радость.

— Вы так добры ко мне, госпожа! Как я могу отказаться от такого угощения?

Я взяла одно пирожное, откусила маленький кусочек и притворно зажмурилась от удовольствия.

Сладкий вкус растекся по языку, но я знала, что делать.

— Какая вкуснота! — воскликнула я, отпивая такой же приторно сладкий чай, щедрость наложницы Фан поражала, корень был и в нем... — Госпожа, – я потупилась смущенно, – это слишком сладко, я не привыкла к таким изысканным вкусам, можно мне лимонной воды?

Фан кивнула, не подозревая подвоха.

Когда воду подали, я жадно сделала два больших глотка. Кислота моментально нейтрализовала действие боана и я почувствовала, как лёгкое головокружение, уже начавшее подкрадываться, отпускает.

— Очень освежает! — сказала я. — Вы не хотите попробовать, госпожа? Это помогает от тошноты.

— Нет-нет, — Фан отмахнулась, — я не могу. Живот болит.

Она улыбнулась и подалась вперёд, снова беря меня за руку.

— Сестрица Линь, я так благодарна вам за ту мазь. Вы сделали меня такой красивой, что господин теперь глаз не отводит. Но я боюсь... а вдруг эта красота пройдёт? Вдруг я снова стану обычной? Может, вы дадите мне ещё немного того средства? Я заплачу, сколько скажете.

Я покачала головой, делая встревоженное лицо.

— Госпожа, я не могу. То средство, что я дала вам — его нельзя использовать повторно в течение года. Оно очень сильное, и если применить его снова слишком рано, оно может навредить вашей коже, подорвать ваше здоровье. В лучшем случае появится сыпь, которая не пройдёт месяцами. В худшем кожа начнёт шелушиться и покрываться язвами. Я не хочу, чтобы с вами случилось такое, госпожа, к тому же… – я понизила голос, – главная госпожа запретила мне помогать без ее разрешения.

Фан нахмурилась и в её глазах мелькнула досада.

— Но ведь должен быть какой-то способ, сестрица! Я не могу снова стать обычной, я не могу потерять внимание господина!

Она повысила голос и я увидела, как её лицо исказилось от гнева, но она тут же взяла себя в руки и снова надела маску доброй и ласковой госпожи.

— Сестрица, — она наклонилась ко мне и голос её стал вкрадчивым, почти угрожающим. — Я ведь теперь любимица господина. Если я скажу ему, что вы отказали мне... ну, вы понимаете. Господин разгневается и вам несдобровать, а может, и главной жене тоже. Я ведь могу сказать, что это она запретила вам помогать мне.

Я сделала испуганное лицо, захлопала ресницами, изображая растерянность. Мои руки дрогнули, я поставила пиалу на стол и опустила глаза.

— Госпожа, но я... я не могу нарушить природу трав. Если я сделаю это снова, ваша красота не вернётся, а только навредит вам, я не хочу, чтобы вы пострадали!

— Так найди другой способ! — Фан сжала мою руку так сильно, что я почувствовала боль. — Ты травница, ты должна знать! Придумай что-нибудь! Или я пойду к господину и скажу, что ты отказала мне – любимице его сердца!

Я изображала сомнение: теребила край рукава, опускала глаза, потом тяжело вздохнула, будто сдаваясь.

— Хорошо, госпожа. Я подумаю. Есть один рецепт... но он сложный и требует редких ингредиентов. Мне нужно время.

— Сколько? — Фан подалась вперёд, её глаза заблестели от нетерпения.

— Два дня, — сказала я.