Месть и любовь травницы - Эмма Серсанд

И лавка, расшатанная до такой степени, что на неё нельзя было сесть.

— Ничего, справимся, — сказала я, стараясь говорить бодро. — Стол есть, сундук есть, одеяла у нас свои. Остальное выменяем, не переживай.

Сяо Мэй подошла к груде старого хлама в углу и подняла несколько глиняных мисок с трещинами.

— А с этим что делать? Выбрасывать?

— Нет, — я покачала головой. — Их можно использовать для хранения трав. Треснутые — не страшно, главное, чтобы не протекали.

Мы начали разбирать хлам.

Всё, что можно было отмыть и использовать — миски, кувшины, старый глиняный чайник без носика — Сяо Мэй складывала в одну кучу. Мусор, остатки старого тряпья, сломанную лавку и доски — выносила во двор.

— Сяо Мэй, — сказала я, когда мы вынесли последнюю кучу хлама, — возьми покрывала, которые ещё не совсем ветхие, и иди к ручью. Там есть плоский камень — отличное место для стирки.

— А вы? — спросила она, вытирая пот со лба.

— А я начну убирать комнату госпожи Юнь. Отмывать дом. Сначала нужно очистить её комнату, чтобы она могла там лежать.

Девочка кивнула, собрала грязные тряпки, покрывала и старую одежду, что мы сняли с Юнь, и направилась к ручью, который протекал в двадцати шагах от павильона.

Она опустилась на колени, закатала рукава и принялась полоскать ткань в ледяной, прозрачной воде.

А я взялась за уборку.

Сначала я нарезала гибких веток кустарника за павильоном и связала их в веник.

Вернувшись, я смела сухую листву и мусор, скопившиеся в углах комнаты Юнь.

Пыль поднималась столбом, я закашлялась, но продолжала работать, пока пол не стал относительно чистым.

Затем я принялась за стены.

В углу очага нашлась старая зола, я смешала её с водой в глиняной миске и получилась кашица. Я окунула в неё тряпку и принялась оттирать закопчённые и потемневшие от времени стены.

Зола отлично отбеливала дерево, и я видела, как под слоем грязи появляется светлая древесина.

— Госпожа Юнь, — сказала я, не оборачиваясь, — а вы знали, что в этом павильоне есть хорошая зола?

Она лежала у двери на свежей циновке, куда мы её перенесли, и наблюдала за мной с удивлением.

— Нет, — ответила она слабым голосом. — Я никогда не пробовала убираться. Сначала я ждала, что кто-то придёт и поможет. Потом перестала ждать.

Я вытерла пот со лба и улыбнулась. Видимо, госпожа была из благородных и ей даже в голову не пришло попробовать прибраться самой.

Я отмыла все стены, протёрла подоконник и только после этого взялась за пол.

Тёплая вода смывала верхний слой грязи, и в свете очага доски начинали казаться почти светлыми.

Когда Сяо Мэй вернулась с ручья, её руки были красными от холодной воды, а на лице сияла довольная улыбка.

— Госпожа, я всё перестирала! Повесила сушиться на кусты у ручья. К завтрашнему утру высохнет.

— Молодец, — я кивнула. — Давай теперь поможешь мне.

Она присоединилась ко мне, и работа пошла быстрее.

Сяо Мэй мыла пол тряпкой, я собирала оставшийся мусор.

В каждом углу я находила комья пыли, сухих пауков, остатки старого сена.

Всё это мы выносили и сжигали в костре перед павильоном.

Когда комната Юнь стала чистой, я остановилась, опираясь на стену, чтобы перевести дух. Сяо Мэй стояла рядом, запыхавшаяся, но довольная.

— Теперь нужно уложить госпожу Юнь обратно, — сказала я. — Потом займёмся нашей комнатой.

Мы подошли к Юнь, которая всё это время лежала у двери и молча наблюдала за нами.

Я видела удивление в её глазах, она пыталась понять, зачем мы всё это делаем. Но я не собиралась объяснять.

Пусть думает, что ей повезло. В какой-то степени так и было.

— Сейчас мы уложим вас обратно, госпожа, — сказала я, наклоняясь к ней.

Она слабо кивнула.

Я подхватила её под руки, Сяо Мэй поддержала за ноги, и мы перенесли её в комнату.

Юнь была лёгкой, почти невесомой – семь лет одиночества и болезней сделали своё дело.

Мы уложили её на свежую циновку и укрыли чистым одеялом, которое я принесла из Восточного крыла.

Я поправила подушку, набитую нарваной тут же во дворике травой, я сделала мысленную пометку насушить травы или выпросить у чужих служанок свежего сена, а Юнь вздохнула с облегчением, — Спасибо, — прошептала она, и в голосе её послышались слёзы. — Я уже не верила, что кто-то ещё может быть добрым ко мне.

Я сжала её руку и ничего не ответила, слова тут были лишними.

Только когда солнце начало клониться к закату, мы взялись за свою комнату.

Она оказалась не такой запущенной, как у Юнь, точнее, менее захламленной.

— Начнём с пола? — спросила Сяо Мэй, закатывая рукава.

— Нет, сначала стены и мебель, — сказала я, разводя новую порцию золы и воды. — Иначе потом испчкаем чистый пол.

Мы отмыли стены, протёрли столик и сундук с лавкой. Потом Сяо Мэй принялась за пол, она тёрла его жёсткой мочалкой, пока доски не начинали блестеть.

А я во дворе выбивала пыль из одеял и складывала их у ручья.

К тому времени, как за окном начало темнеть, мы смогли развести огонь в очаге и в павильоне запахло дымом, теплом и сухими травами.

— Госпожа, — сказала Сяо Мэй, садясь на корточки у огня и протягивая руки к пламени, — а мы теперь будем здесь жить всегда?

— Не знаю, — я села рядом с ней и взяла её за руку. — Может быть, неделю, может быть, месяц,