Иномирная колючка его высочества - Юлия Зимина

В конце павильона, на небольшом возвышении, восседала Императрица.

Она была красива пугающей, хищной красотой. Статная, в роскошном платье цвета спелой вишни, с высокой, сложной прической, усыпанной драгоценными камнями. Ее лицо казалось высеченным из мрамора, но темные глаза смотрели так остро и пронзительно, словно препарировали душу. От нее исходила аура подавляющей власти.

Я плавно, соблюдая все правила этикета, опустилась в глубокий реверанс. И тут же почувствовала ее цепкий взгляд на своей коже. Он был физически осязаемым — тяжелым, опасным, давящим.

— Весть о том, что ты смогла продемонстрировать столь невероятную иллюзию с пантерой, потрясла весь двор, — произнесла Императрица, и в ее тоне не было ни капли искреннего восхищения. Только ледяная оценка.

Я, так и не разгибаясь, медленно прикрыла глаза. Из-за глубокого поклона и натяжения корсета мой многострадальный низ живота снова начал тянуть неприятной, пульсирующей болью.

— Благодарю вас, Ваше Императорское Величество, — покорно произнесла я, глядя в ковер.

По всем правилам, она должна была приказать мне выпрямиться. Но Императрица молчала. Секунда. Две.

Живот пронзило новой порцией ноющей боли. Я стояла полусогнутая, чувствуя на себе насмешливые взгляды конкуренток и этот ледяной, изучающий взор правительницы.

«Да скажи ты уже, чтобы я поднялась, садистка коронованная!» — мысленно зарычала я, скрипнув зубами и изо всех сил стараясь не выдать своей физической слабости. Это была классическая демонстрация власти. Попытка сломать, поставить на место.

— Ну что же ты, — наконец, издевательски-нежно пропела она. — Поднимайся, дитя.

— Благодарю вас, — я выпрямилась, титаническим усилием воли сохраняя на лице маску смушенной зефирки и не кривясь от боли в животе.

— Очень надеюсь, — губы Императрицы изогнулись в холодной улыбке, — что сегодня ты и меня порадуешь какой-нибудь столь же… запоминающейся иллюзией.

— Как пожелает Ее Величество, — я снова почтительно, но уже коротко, склонила голову.

— Ах, какая вежливая девушка, какие прекрасные манеры, — Октавия перевела взгляд на остальных. — Истинное украшение нашего отбора. Что ж, раз все в сборе, прошу вас, леди, занимайте свои места. Слуги помогут вам.

За каждой девушкой был закреплен отдельный слуга. Опускаться в пышном платье с корсетом на низкие подушки — то еще удовольствие. Особенно когда у тебя критические дни. Я аккуратно, стараясь не делать резких движений, устроилась на шелковой подушке у самого крайнего из столиков.

Ох, как же я не любила эти светские мероприятия! В моем мире это называлось корпоративным нетворкингом — сборище лицемеров, где каждый пытается продать себя подороже, улыбаясь в лицо и держа нож за спиной. Но выбора не было. Оставалось только терпеть, пить чай и ждать, когда генеральный директор соизволит нас отпустить.

Девицы, рассевшись, продолжали стрелять в меня враждебными взглядами. Наивные. Они не понимали, что их жалкие гляделки трогают меня не больше, чем писк комара.

Императрица величественно вскинула руку и негромко хлопнула в ладоши.

Слуги бесшумными тенями метнулись к столикам, расставляя изящные фарфоровые чашки и многоярусные блюда с пирожными. И в этот самый момент один из гвардейцев, стоявших у входа в павильон, гулко ударил древком алебарды о мраморный пол и громогласно воззвестил:

— Его Высочество, наследный принц Ривиан эр Этерио!

Пространство павильона мгновенно наэлектризовалось. Девушки тут же суетливо заерзали на своих подушках, начали судорожно поправлять прически, взбивать юбки и стрелять друг в друга убийственными взглядами, готовясь к конкуренции.

Мой взгляд инстинктивно метнулся к Императрице. И я увидела. Всего на долю секунды, на крошечное, неуловимое мгновение, идеальное лицо Октавии дрогнуло. Ее тонкие губы гневно сжались в линию, а в глазах полыхнуло откровенное недовольство. Она не ждала его. Но уже в следующую секунду маска благодарной правительницы вернулась на место.

В павильон неспешным, хищным шагом вошел Ривиан. Затянутый в строгий темный камзол, он выглядел до одури привлекательно и столь же опасно.

— Сын, — мягко улыбнулась Октавия. — Какая приятная неожиданность.

— Ваше Императорское Величество, приветствую, — Ривиан остановился у входа и отвесил безупречный поклон. — Надеюсь, я не помешаю?

— Нет, конечно, мы всегда тебе рады, — голос Императрицы сочился медом. — Вот только... как видишь, все столы и подушки уже заняты. Боюсь, тебе негде присесть.

— О, это сущие пустяки, матушка, — легко отмахнулся принц.

Он плавно, грациозно повернулся и направился прямо в мою сторону.

«Что ты задумал?!»

Мое сердце пропустило удар. Я затаила дыхание, боясь пошевелиться.

Ривиан под оглушительную, звенящую тишину всего павильона подошел к моему столику.

— Я сяду рядом с леди де Валери, — спокойно констатировал он, а затем, чуть склонившись ко мне, произнес низким, пробирающим до мурашек голосом: — Вы ведь не против моей компании, леди Кирия?..

27. Защитник в деле

Ривиан

Я стоял у входа в Розовый павильон, сохраняя на лице маску вежливой, почтительной доброжелательности, а внутри всё кипело от холодного бешенства. Октавия. Моя дорогая, вечно плетущая интриги мачеха. Ее идеальная, безмятежная улыбка, с которой она приветствовала меня, не могла обмануть. Я слишком хорошо знал эту женщину. Знал, какая ядовитая, изворотливая змея прячется за безупречными манерами и дорогим шелком. Она не стала бы устраивать это внеплановое чаепитие просто так, от скуки или внезапно вспыхнувшей любви к конкуренткам. Октавия никогда не делала ничего, что не приносило бы ей прямой выгоды.

И сейчас ее целью была Кирия.

Я видел, как напряглась спина моей дикарки, когда я вошел. Даже в этом нелепом, пышном лазурном платье, за которым она так отчаянно пыталась спрятать свою истинную, хищную натуру, Кирия выделялась. Притягивала взгляд. И Октавия, обладая звериным чутьем на соперниц, это тоже прекрасно понимала.

Императрица боялась. Боялась, что такая необычная, дерзкая и сильная девушка, как леди де Валери, привлечет внимание не только принцев, но и самого Императора. Ведь именно так, через постель, через «сочувствие» и «поддержку», сама Октавия когда-то пробила себе дорогу к трону.

Воспоминания, темные и болезненные, острыми когтями царапнули память. Мне было пять, когда матушка, прошляя Императрица, начала увядать. Это не было похоже на обычную болезнь. Она просто таяла на глазах, бледнела, ее теплые руки становились ледяными, а некогда звонкий смех превратился в болезненный шепот. Ни один лекарь не мог понять, что высасывает из нее жизнь. Яда в организме не нашли, а это значит, что у матушки была какая-то страшная, никому неизвестная болезнь.

Октавия была всегда рядом. Преданная наложница, тихая тень. Она крутилась вокруг убитого горем отца, нашептывая ему слова утешения, поднося кубки с вином, заглядывая в глаза с собачьей преданностью. И отец — сильный, справедливый Император, искренне переживающий за свой народ — оказался совершенно