Пожиратель Людей - Никки Сент Кроу

— Мы здесь из-за Венди.

— Да.

— Мы здесь не друг для друга.

— Разве?

— Нет.

— Скажи это выпуклости у себя между ног.

Я втягиваю воздух носом, ноздри раздуваются. Злость теперь в десять раз сильнее, потому что он так легко меня разложил по полочкам, потому что перед бессмертным зверем не спрятаться.

Мне следует уйти. Я знаю, что следует. Из-за него мне буквально не хватает части тела. Вся рациональная часть моего мозга орёт мне уходить, но первобытная, катастрофическая, пустая, голодная, опустошённая часть никак не может от него отойти.

Разве моя месть не может быть в том, чтобы брать у него удовольствие? Пусть ощущение его прикосновений заменит память о боли.

Он допивает свой бокал, и его член дёргается, пока я смотрю.

Возможно, куда большая месть — увидеть, как Крокодил теряет из-за меня самообладание.

Вдруг я больше всего на свете хочу услышать, как он кончает, услышать его хриплые звуки, почувствовать, как его бёдра трутся об меня. Я хочу, чтобы этот самоуверенный ублюдок оказался отчаянно нуждающимся во мне.

Должно быть, он считывает выражение моего лица, потому что указывает мне за спину щелчком пальца и говорит:

— Закрой дверь, Капитан.

Это тот самый момент, когда я могу сбежать, если действительно этого хочу. Доказать ему и самому себе, что я не поддамся на его игры.

Но я не могу сбежать. Не могу бежать. Я знаю это, потому что не хочу.

Я хочу продолжать эту игру с ним и посмотреть, смогу ли я выйти победителем.

Хочу иметь над ним власть.

Я делаю три шага к двери и с силой захлопываю её.

Когда оборачиваюсь, Крокодил уже там — он пересёк комнату на бесшумных босых ногах.

— Хороший мальчик, — говорит он мне, и в следующий миг его губы врезаются в мои.

Я пячусь от неожиданности и ударяюсь о дверь. Его рука обхватывает моё горло, пальцы впиваются в острую линию челюсти, направляя наш поцелуй с той властностью, которой может обладать только бессмертный зверь.

Он мог бы поглотить меня целиком, если бы захотел, и я думаю, что позволил бы ему это.

Линия его тела, прижатого к моему, жёсткая и доминирующая, и я чувствую давление его твердеющего члена на своём бедре.

Жар пробегает по позвоночнику. Он — лезвие бритвы, скользящее по моей коже, а я проверяю его остроту.

Порежет ли он меня? Да и какая мне теперь разница? Если он это сделает, из меня хлынет чёрная кровь. Каждую секунду, проведённую с ним, я заигрываю с тьмой. Его тьма, моя — разницы больше нет.

Мой отец возненавидел бы всё в том человеке, которым я стал.

Действительно, дурной тон.

Пока Крокодил пробует вкус бренди на моём языке, я протягиваю руку между нами и обхватываю его ствол.

Он стонет мне в рот, и этот звук для моих ушей — словно симфония.

Нет звука прекраснее.

Ничего на этой грёбаной земле.

Я сжимаю его у основания, затем провожу рукой вниз, накрывая большим пальцем его влажную щель.

Он разрывает поцелуй, хватает мою руку и заталкивает мой большой палец мне в рот, чтобы я мог почувствовать его вкус.

Солёный и резкий.

Его зелёные глаза вспыхивают жёлтым, и по моим рукам пробегают мурашки.

Затем он срывает с меня одежду, неистово, жадно, и я снова оказываюсь на этой вздымающейся волне, а весь остальной мир превращается в тёмное пятно вокруг меня.

Он тащит меня к кровати, отбрасывает назад, и мне едва хватает времени приподняться на подушках, прежде чем он наваливается сверху, впиваясь ртом в мою шею, прикусывая кожу. Наши члены, твёрдые и горячие, прижаты друг к другу.

Я выгибаю спину, пытаясь стать к нему ближе, но он толкается бёдрами вперёд, придавливая меня.

Бесполезный вздох вырывается из груди.

Я утону здесь вместе с ним.

Я тону.

Он проводит рукой между нами, дразня мой зад касанием пальцев, и мне требуется всё самообладание, чтобы не кончить прямо здесь и сейчас.

Я широко открываю глаза, фокусируясь на лёгком колыхании балдахина над нами, когда ветерок прокрадывается сквозь сквозящие окна замка.

Если я кончу прямо сейчас, всё закончится слишком быстро, и я останусь с желанием продолжения.

— Подожди, — говорю я ему.

Он выпрямляется, сидя на коленях.

— Кажется, я теряю грёбаный рассудок, — признаюсь я.

— Именно так я и действую на людей.

— Заткнись, — бросаю я, и он плотно смыкает губы, но улыбается мне так, что становится ясно: он умеет хвастаться одними глазами. — Обещай, что не будешь кусаться.

— Обещаю, — говорит он легко, будто вся наша история не была построена на том, что нам нравится причинять друг другу боль.

— Действуй медленно, — предупреждаю я его.

— Я знаю, как трахать узкие задницы, Капитан.

Он наклоняется надо мной, потянувшись к маленькому ящику прикроватной тумбочки. В этот момент его член прижимается ко мне, и от жгучего, яростного желания я судорожно вдыхаю воздух.

Я приподнимаю бёдра и обхватываю нас обоих кулаком, на что Крокодил отвечает шипением.

Он замирает прямо надо мной, его руки всё еще в ящике тумбочки.

— Продолжай, — говорит он мне глубоким, хриплым голосом.

Я дёргаю нас обоих, и его член разбухает в моей хватке, пока Рок издаёт отчаянный выдох.

Он хватает то, что ему было нужно, и снова нависает надо мной, упираясь локтями по обе стороны от моей головы. Он качает бёдрами вперёд, ища моих прикосновений.

— Если ты продолжишь это делать, Капитан, — говорит он, — то я кончу тебе в руку прежде, чем доберусь до твоего зада.

Мои собственные прикосновения бледнеют по сравнению с его, но есть что-то первобытное в том, чтобы тереться о него, стальная плоть к стальной плоти.

— Это то, чего ты хочешь? — спрашиваю я его. — Получить всего меня?

Я не хочу звучать так жалко, но нет ничего, чего бы я желал больше, чем услышать его признание в своём желании.

— Да, — говорит он.

— Тогда сделай это.

Он снова выпрямляется, сидя на коленях. В его руках стеклянный флакон, он откупоривает его, наполняя другую ладонь прозрачной скользкой жидкостью.

— Ты повсюду носишь с собой смазку?

Заткнув флакон, он отбрасывает его в сторону. Тот с глухим стуком падает на пол.

Затем он зажимает мне рот свободной рукой. Мой испуганный вдох прерывается.

Его зелёные глаза встречаются с моими и вспыхивают жёлтым.

— Теперь твоя очередь заткнуться нахрен, — теперь он серьёзен, его голос звучит глубоко и хрипло. — У тебя есть шесть слов. «Ещё». «Сильнее». «Стой». «Медленнее». «Боже».