Пожиратель Людей - Никки Сент Кроу

— Рок.

Я слышу, как капитан зовёт меня по имени.

Я всё ещё прикован взглядом к исчезающей фигуре Венди.

Двор уже переключился на следующую мелодию, рил, который вышел из моды несколько лет назад. Я хватаю бокал у проходящего мимо слуги и делаю длинный глоток. Шампанское настояно на ягодах. Пузырьки лопаются на языке.

— Тварь, — шипит капитан, и я наконец поворачиваюсь к нему. — Что ты ей сказал? Почему она убежала?

— Она ревнует.

— К чему?

— К тебе и мне.

— Нет никаких «тебя и меня», — фыркает он.

— Ты ранишь меня, Капитан, — хватаюсь я за сердце.

— Ой, не будь смешным.

Делаю ещё глоток, допивая фужер до дна. Я иду к ближайшему слуге и меняю бокал.

— Я за ней, — говорит капитан, направляясь к двери.

— И ради чего?

— Проверить, всё ли с ней в порядке.

Я иду за ним из зала.

— С ней не всё в порядке. Она злится, путается и чего-то боится. Хотел бы я, чтобы она сказала мне, чего именно, чтобы я мог это убить и мы бы с этим закончили.

Капитан понижает голос, наклоняясь ко мне, но всё равно звучит так, будто он орёт:

— Ты не можешь разбрасываться угрозами убить кого-то при чужом дворе!

— Теперь кто смешон? Конечно, могу.

— То, что ты никогда не думаешь о последствиях⁠…

— Впечатляет? — перебиваю я.

— Нет, — его хмурый взгляд становится ещё мрачнее. — Опасно.

— А-а. Это должно было быть моей седьмой догадкой.

Он бросает на меня ещё один взгляд, явно раздражённый мной, и мне хочется ковырнуть его ещё сильнее.

Раздражённый капитан делает меня голодным.

Мы останавливаемся посреди арочного коридора. Несколько придворных дам проходят мимо, но все обходят меня стороной.

— Как насчёт… Ты идёшь за нашей дорогой Дарлинг, — говорю я ему. — А я пойду на поиски информации.

— Какой информации и каким способом? Никаких ударов ножом и убийств.

— Ты мне приказываешь?

— Если бы приказывал, ты бы исполнил?

Я пожимаю плечами и окидываю взглядом коридор.

— Если бы ты приказал мне доставить тебе удовольствие, я бы исполнил.

— Ну уж нет. Я бы никогда, — он кривит рот.

Его сердце ускоряется на один удар, подсказывая мне, что он врёт.

— Конечно-конечно, — говорю я. — А теперь беги, Капитан. У меня есть работа.

С фырканьем он исчезает вниз по коридору, оставляя меня наедине с моими делами.

По моему мнению, если тебе нужна информация, ты спрашиваешь прислугу.

Прислуга может попасть туда, куда обычные люди не могут, и часто их не замечают, так что они слышат то, чего больше не слышит никто.

Я начинаю с кухонной прислуги.

Паж так отвлечён, что едва удостаивает меня вторым взглядом, так что я не утруждаюсь. На кухне повариха сливает кипяток в сток. Лицо у неё красное и пятнистое, словно ночь взяла над ней верх. Не совсем то, что мне нужно.

Я нахожу молодую женщину в посудомойне, отскребающей засохший луковый суп с сервировочных мисок. Она согнулась над каменной корытной раковиной, пузыри и посуда ей по локти.

Прислонившись к дверному проёму, я говорю:

— По-моему, работа идёт быстрее, если просто выкидывать посуду в мусор.

Она вздрагивает от звука моего голоса и тут же поспешно кланяется.

Похоже, моя репутация уже добралась и сюда, в этот тёмный угол кухни.

— Чем могу помочь, сэр? — спрашивает она, опустив голову, потупив взгляд.

— Меня кое-что тревожит.

— Если смогу помочь, сэр, я постараюсь.

У неё мягкая оливковая кожа саммерлендцев и густые кудри. Если бы это не выдавало её, выдал бы акцент. Певучий акцент, с мягким дрожанием на «р».

— Я только что был в обеденном зале, — начинаю я, — и кто-то сказал мне, что здесь стоит быть осторожнее… Прости, давно не ступал на землю Эверленда. Ты случайно не знаешь, о чём он говорил? — я делаю шаг в посудомойню. — Не хочется, знаешь ли, вляпаться в неприятности.

— Конечно нет, сэр, — её мокрые руки комкают слоново-белый фартук, завязанный на талии. — Но мне не следует говорить.

Я цокаю языком, и её взгляд цепляется за мой рот, за то, как мои губы складываются в этот звук.

Её оливковая кожа заливается розовым.

Я знаю, что я делаю с женщинами. Это дар и проклятие. Если честно, дар больше, чем проклятие. Не думаю, что моя сногсшибательная внешность и беспощадное обаяние хоть раз вгоняли меня в беду.

Зато точно не раз вытаскивали из неё.

Я делаю ещё шаг. Девушка пытается вдохнуть полной грудью, но я слышу поверхностность дыхания и частое тук-тук её сердца. Она знает меня, конечно, они все знают меня. И когда тебя загоняют в угол в посудомойне с такой тварью, как я, это может быть либо прологом к приятному времени, либо к очень плохому.

Но на девушку у меня нет никаких планов. Мне просто нужна информация.

— Если я пообещаю держать это между нами, — говорю, понижая голос до хриплого рокота, — это поможет развязать тебе язык?

При слове язык она судорожно втягивает ещё один вдох.

— Мне не следует…

Не думал, что понадобится столько манёвров, но что ж, пусть так.

Я достаю из кармана фейский слиток и бросаю ей. Она ловит его, но скользкие руки не удерживают, и слиток с громким лязгом бьётся о каменный пол.

Когда она понимает, что это, глаза у неё становятся большими и круглыми, как полные луны, и она начинает запинаться на каждом слове:

— Я не хочу… или, может… вы должны знать… ахх… — она снова смотрит на слиток. Даже не двинулась, чтобы поднять его. — Сэр, — пробует она снова.

— Подними слиток, — голос у меня ровный, ни капли угрозы. Но она давится вдохом, а потом всё-таки наклоняется за золотом. Оно быстро исчезает в кармане её фартука.

— Ты что-то говорила? — подталкиваю я.

— Обещаете, что не выдадите меня за сплетни? — мнёт она руки.

Я поднимаю мизинец.

— Обещание на мизинце.

Она нервно улыбается, потом цепляет свой мизинец за мой. Жар, поднимающийся по её шее, окрашивает кожу ярко-красным.

— Ну же. Теперь мы связаны клятвой.

От этого у неё светлеют глаза.

— Ну… — она косится мне за плечо, будто ищет подслушивающих. Но слух у меня лучше её зрения, и я не чую никого в пределах шести метров, а на кухне все слишком заняты, суетятся, убирая после пяти блюд.

— Во дворе ходят слухи, что туда проникла ведьма.

— Нет! — говорю я, потрясённо.

— Да. Король и принц, понимаете