Скованная сумраком - Паркер Леннокс

их позолоченные края резко контрастировали с мрачным окружением. Каждая поверхность была усыпана сверкающими брошами и теми самыми резинками для волос, которые Эффи так обожала. Из переполненных коробов выглядывали всполохи ярких тканей. Было странно видеть столько цвета разом. Я уже начала верить, что этот мир черно-белый.

— Я так давно не нуждалась в своем альтерационисте, — Эффи окинула меня взглядом с головы до ног, затем отмахнулась от какой-то мысли. — Жаль, что он понадобился тебе, а не мне.

На Сидхе у нас тоже были альтерационисты. Те, кто мог менять облик других: окрашивать волосы в любые оттенки, наводить естественный румянец на щеки исключительно силой фокуса. Я даже слышала о тех, кто умел искажать черты лица, размывая их до полной неузнаваемости.

Эффи плюхнулась на кровать и бросила на меня прищуренный взгляд.

— Я знаю, ты убедила остальных, что ты не какой-нибудь зловещий кукловод, но я все еще не уверена насчет тебя.

Она демонстративно вздернула нос.

— Не переживай, Эфир стоит прямо за дверью.

Я сладко улыбнулась.

— Прекрасно. Тогда, может, хочешь сама выбрать себе платье? — сказала она, окинув меня взглядом, и на лице мелькнуло что-то вроде сожаления. — Хотя, пожалуй, лучше выберу я? Ты довольно высокая.

Она вскочила и, перепрыгнув через разбросанные вещи, подбежала к открытому сундуку на полу. Его содержимое тут же полетело по комнате: на кушетку, спутанными грудами на кровать.

От этого зрелища внутри меня что-то дрогнуло, и я отвернулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Эсприт. Я не собиралась сейчас ломаться. Не перед Эффи.

Но затем в голове всплыло лицо Осты: ее сияющая улыбка в Эмераале, как она сидит на полу и роется в сундуке, так похожем на тот, перед которым сейчас стояла на коленях Эффи.

Сердце пропустило удар. Боль, которую я так тщательно заперла где-то в недосягаемой глубине, начала просачиваться наружу, как трещины в плотине. Между ночным сном и этим моментом казалось, будто сама вселенная изощренно мучает меня напоминаниями о ней.

Я медленно втянула воздух, пытаясь подавить дрожь в дыхании, надеясь, что хаотичные поиски Эффи заглушат этот звук.

— Какой твой цвет? — спросила она, и в голосе зазвенело возбуждение.

Я едва не сломалась.

— Я… я не знаю. Черный, — сказала я, стараясь удержать голос ровным.

Даже стоя к ней спиной, я почувствовала, как изменилась атмосфера в комнате, ощутила тяжесть ее взгляда. Это было последнее, чего я хотела. Чтобы она увидела меня такой. Чтобы кто угодно из них увидел мою слабость.

— Ты… плачешь? — в ее голосе мелькнула растерянная насмешка. — Я имею в виду, если ты правда хочешь выбрать сама, ты можешь… Я боюсь, это будет довольно трагично, а мне ведь придется быть рядом с тобой весь вечер… Но я могу сделать это, если…

— Дело не в платье. Со мной все в порядке, просто выбери любое, — повторила я, вытирая глаза рукавом рубашки.

Повисла неловкая тишина, несколько мгновений утекли, и ни одна из нас не произнесла ни слова. Я слышала, как она снова осторожно перебирает ткани, но уже без прежнего азарта.

— Ты… в порядке? — спросила она. Голос был нейтральным, но натянутым, словно слова давались ей с трудом.

— Да. Я же сказала, что все нормально.

— Ты не выглядишь так, словно все нормально. Знаешь, я иногда плачу. Говорят, это отличный способ снизить стресс и уравновесить эмоции, — она говорила будто заполняя паузу, не совсем понимая, куда вести разговор. — Я слышала, это полезно.

— Конечно, — это было единственное слово, на которое я оказалась способна.

Даже ее искрящаяся живость, несмотря на напряженность наших отношений, была так похожа на нее… На Осту.

— Ладно, ну… нам все же нужно начинать готовиться к вечеру. До Стравена добираться около часа. У нас не так много времени на… в общем, нам стоит поторопиться.

Я повернулась к ней и кивнула, надеясь, что лицо выглядит не таким печальным, как я себя чувствовала, и не таким красным, как жгучее ощущение, сжимавшее меня изнутри.

— О… ты правда… по-настоящему плакала, — выдохнула она и метнулась к туалетному столику, выудив оттуда носовой платок.

Я без раздумий взяла его. Хотя бы для того, чтобы было за чем спрятаться, если понадобится.

— Я… — слова давались тяжело. — Ты просто напоминаешь мне кое-кого. Из дома.

Я опустила взгляд, и каким-то образом сквозь напряжение пробилась мягкая улыбка.

— Ну, в таком случае, я уверена, она просто восхитительна, — с размахом заявила Эффи.

По какой-то причине ее беспечный ответ принес мне облегчение, будто сегодня я все-таки не сорвусь окончательно в бездну.

— О да, — согласилась я. — Именно такая.

Эффи провела ладонями по платью, словно не зная, куда деть руки. Затем, будто ее внезапно осенило, она просияла.

— Что ж, раз ты умудрилась испортить момент всей этой… эмоциональностью, полагаю, мне стоит рассказать тебе, чего ожидать сегодня вечером.

Она отмахнулась, но в жесте сквозила почти что забота.

— В конце концов, нельзя же позволить тебе окончательно угробить репутацию моей семьи.

— Твоей семьи?

— Эйрфалки, — сказала она так, будто это должно было быть очевидно. — Один из старейших благородных домов Умбратии. Хотя, полагаю, тебе это неизвестно, учитывая, что ты… — она замялась, сморщив нос. — Ну, ты понимаешь.

Я моргнула, пытаясь переварить новую информацию.

— Ты… из знати?

— Очевидно, — она закатила глаза. — С чего бы иначе у меня было столько прелестных вещей?

Она обвела рукой сундуки вокруг нас.

— Умбра платит далеко не так щедро.

— Но ты же в Умбре, — сказала я, все еще пытаясь связать это воедино.

— О, прошу. Родители практически втолкнули меня сюда, — она начала собирать разбросанные платья с неожиданной аккуратностью. — Полагаю, они решили, что моей привязи больше подходит бой, чем балет. Как будто у меня вообще был выбор.

Тон ее оставался легким, но под ним ощущалось что-то еще, возможно, давняя обида.

— А твоя привязь…? — спросила я.

— Телепортация, — она улыбнулась. — Получалось весьма эффектное появление. По крайней мере, раньше.

— А, — выдохнула я, внезапно вспомнив, как несколько недель назад в башне она исчезла, а затем появилась в каких-то дюймах от моего лица.

— Она уже не такая сильная, как прежде, — она вздохнула, на лбу ее пролегла складка раздражения.