Владелец и собственность - Аннеке Джейкоб

— Это что? — спросил Пав. — Новые рукавицы?

Арлебен оглянулся. Пав снова выходил из кладовой.

— Мы с Гаридом проектировали их для неё. Я только что забрал их у изготовителя.

Он снял вторую рукавицу и протянул её Паву, который заглянул внутрь.

— Понятно. Внутри перчатка, прикрепленная к ладони.

— И ладонь из очень жесткой кожи. Она вообще не сможет свести пальцы вместе, даже внутри рукавицы. «Никаких противопоставленных больших пальцев», так сказал Гарид.

Пав наклонился и пощупал руку, которая уже была закована в рукавицу.

— Что ж, он получил то, что хотел. Это должно заставить тебя чувствовать себя в большей безопасности перед лицом ранизского террора.

— Именно так.

Арлебен с достоинством принял поддразнивание.

— И рукавицы защитят её руки, когда она будет ползать. А ползать она будет большую часть времени, если Гарид будет держать на ней эти наколенники так же часто, как в последнее время.

Пав нахмурился.

— Разве это полезно для здоровья — держать её колени согнутыми всё время?

— Смотря в каком смысле, — сказал Арлебен. В его голосе зазвучали педантичные нотки, и Пав криво усмехнулся. — На физическом уровне — нет, это не было бы полезно постоянно. Но мы прорабатываем весь диапазон движений её суставов каждый день во время упражнений. И мы регулярно сканируем её тело, чтобы убедиться в отсутствии проблем. Он начал надевать вторую рукавицу. Женщина стояла на коленях, покорно протягивая руку; её глаза следили за разговором, но на лице не было ни тени понимания, с удовольствием отметил Арлебен.

Он продолжил:

— С другой стороны — да, я считаю полезным для неё находиться внизу, на полу. На этой планете она — животное, и чем скорее она поймет свой статус, тем меньше вероятность, что она будет создавать проблемы и нарушать порядок в доме.

Его переполняло возмущение, когда он читал о бессмысленном деструктивном поведении этой женщины на Ранизе, о вопиющем пренебрежении к собственности и порядку. Наказание было важным; контроль был жизненно необходим.

Пав вернулся к своим кастрюлям, и Арлебен понял, что дальнейшие усилия будут напрасны. Он в последний раз проверил рукавицы, встал и поставил стул на место.

— После того как выгуляешь её, приведи её в смотровую комнату, ладно? Гарид будет дома через час.

Пав кивнул.

Было заметно, что теперь женщина ползает охотнее, когда и колени, и руки защищены. Она использовала отведенное ей место и послушно закидала землей мокрое пятно. Пав отметил, что пора бы перекопать этот участок и завезти свежую почву. Сад отлично рос на удобрении, которое она поставляла.

Позже двое мужчин отошли и осмотрели существо, прикованное в позе «распятого орла» к стене в смотровой комнате; кончики её пальцев едва касались пола. Они в точности исполнили инструкции Гарида. Она была туго затянута в сбрую. Сюда входил узкий ремень между ног, который удерживал фаллоимитаторы в обоих отверстиях. Её половые губы, раскрытые ремнем, были оттянуты грузиками, как и кольца в сосках. Плотно прилегающая узда облегала её голову и удерживала во рту шариковый кляп; темные ремни обрамляли её лихорадочно блестящие глаза.

— Вот так, — сказал Арлебен, сверяясь со своим списком, — мы обо всем позаботились.

Он пристально осмотрел её набухшие соски и половые губы.

— Какая сильная реакция.

Пав улыбнулся.

— Ей это нравится, без сомнения. Знаешь, я рад, что Гарид нашел то, что искал. Раньше я задавался вопросом…

— Раньше ты сам на него заглядывался; только не говори, что это не так.

— И моей кластер-семье тоже не говори.

Они рассмеялись. Пав затянул поясной ремень еще на одно деление, расправил его и сказал уже другим тоном:

— Я не против делать это для него, а ты?

Арлебен задумчиво произнес:

— Нет. Это немного странно, конечно. Не думаю, что я стал бы делать такое для работодателя, которого плохо знаю.

— Я тоже. Но мы знаем, что он хороший человек, в этом нет ничего дурного.

Пав осмотрел женщину с головы до ног и покачал головой.

— Я всё равно не понимаю, в чем тут притягательность.

Арлебен пожал плечами.

— Знаю. Почему людям нравится то, что им нравится. Я знал человека, которого возбуждали машины на стройплощадках…

Они вышли из комнаты.

Женщина попыталась извернуться в ремнях, которые её удерживали; её грудь тяжело вздымалась. Она пробовала пошевелить бедрами, но они были слишком плотно прижаты к стене. Сдавленный стон сорвался с её губ и растворился в пустой комнате.

Гарид был прав в том, что у неё всегда была течка. Уровень возбуждения варьировался от умеренного до вулканического, но никогда не исчезал полностью. И Гарид всё чаще не позволял ей достичь разрядки. Фактически он начал дразнить её всё дольше и дольше, наслаждаясь её беспомощной настойчивостью. В тот вечер он часами держал её на самом краю, пока она не начала плакать, и только кляп мешал ей умолять настоящими словами. В таких состояниях она часто становилась настолько обезумевшей, что осмеливалась не подчиняться ему или кричать в кляп, если была слишком туго связана для неповиновения. Полосы, которые он наносил ей тогда, только подливали масла в огонь. Он удовлетворял себя столько раз, сколько хотел, используя её рот, и наблюдал, как она кипит от жажды. В ту ночь она снова стояла на коленях, туго связанная, между его ног; к её половым губам и соскам всё еще были подвешены грузики. Её плоть была в следах и покраснела, слезы жажды и фрустрации стекали по лицу, а рот был полон его плоти.

Щелчок замка

Мой Хозяин словно поставил себе целью доводить меня до исступления, всё реже даря облегчение. Это была пытка — изощренная и невыносимая. Первые ночи, запертая в своем ящике после таких сессий, я не смыкала глаз, вслушиваясь в тишину в надежде, что он вернется.

Неудивительно, что я начала искать утешения сама, стоило мне остаться одной. Важно понимать: после особо интенсивных игр мне строго-настрого запрещалось прикасаться к себе. Руки приковывали к ошейнику, колени фиксировали распорками, а кольца в сосках цепочками тянули к потолку конуры — чтобы я не могла даже пошевелиться и тереться о жесткий пол. Но в остальное время полной неподвижности от меня не требовали.

В тот день, когда Хозяин заметил, что мои рукавицы пропитались соками, меня выпороли так жестоко, как никогда прежде. Я поняла: он ищет улики. Пришлось