Развод с императором. Лед истинности - Кристина Юрьевна Юраш

Вся боевая магия, о которой писали в книгах, строилась на агрессии. Чтобы выпустить огонь, нужно желать сжечь. Чтобы выпустить молнию, достаточно желания пронзить на месте. Это быстрая смерть. Чтобы выпустить лёд… нужно желать причинить боль. Медленно, с наслаждением. Заморозить кровь в жилах врага. Остановить его сердце.

Магия холода была магией смерти.

Она реагировала на желание на уничтожение.

А я не хотела убивать. Я хотела, чтобы холод снимал боль, а не причинял её.

Но моя магия, пробудившаяся от травмы, знала только одно: защищать хозяйку.

А для защиты нужно уничтожить угрозу. Чтобы лёд вышел из пальцев и коснулся стола, мне нужно было захотеть заморозить этот стол. Разрушить его.

Я посмотрела на Иареда. Он всё так же сидел, наблюдая за мной. Живой. Тёплый. Виноватый.

— В чем дело? — спросил он, заметив мое молчание и замешательство.

— Я поняла, почему не получается, — тихо сказала я. — Чтобы магия вышла наружу… нужно хотеть причинить вред.

Иаред нахмурился.

— Вред?

— Боевая магия питается агрессией, — я провела пальцем по инею на своей руке. Он не таял. — Чтобы заморозить что-то вне себя, нужно желать этого. Желать остановить, разрушить, убить холодом. А я хочу спасать.

В библиотеке повисла тишина. Тяжёлая, как свинец.

— Значит, ты не сможешь? — в его голосе прозвучало отчаяние.

— Смогу, — ответила я, закрывая книгу. Хлопок обложки прозвучал как выстрел. — Но мне придется найти в себе желание причинять боль. Иначе лёд так и останется внутри. И рано или поздно… он заморозит меня полностью.

Я посмотрела на свои руки. Они были моими. И не моими. Инструменты. Как скальпель в руке хирурга. Но скальпель может резать ткань, чтобы удалить опухоль. А может и убить.

Вопрос был лишь в том, хватит ли у меня силы направить холод наружу, не дав ему сожрать меня саму. И хватит ли у меня ненависти, чтобы научиться сначала убивать, а потом уже лечить?

Иаред молчал. Он понял. Понял, что цена моего исцеления — это часть моей души, которую мне придется принести в жертву магии.

— Я помогу, — наконец сказал он. — Если что, в комнате есть несколько книг. Их передала Клеофа. Ты можешь посмотреть там.

— Не надо, — ответила я автоматически. — Просто сиди тихо. Не мешай мне искать способ обмануть стихию.

Он кивнул. И снова замолчал. Стал тенью. Стал стражем у ворот моего ледяного замка. А я снова открыла книгу, пытаясь найти в чужих словах ключ к тому, как убивать, чтобы спасать.

— Ваше императорское величество, — послышался голос стражника. — Госпожа Клеофа хотела бы с вами поговорить. Она ждет в башне… Она сказала, что это важно.

— Иду, — сглотнул Иаред, поднимаясь и направляясь к выходу.

Я видела, что ему не хотелось оставлять меня одну. Но что-то в глубине души радовалось возможности просто побыть одной. Для императрицы это несказанная роскошь.

Глава 55. Дракон

Каменные ступени башни Клеофы были холодными и гулкими.

Я поднимался по ним, чувствуя, как каждый шаг отдаётся тяжестью в груди.

Не физической — той, что давила на душу.

Воздух здесь был густым, пропитанным запахом сушёных трав, старой бумаги и озоном магии.

Но даже здесь, в самом сердце дворцовой магической защиты, я чувствовал её холод. Ингрид. Её ледяное дыхание распространялось по дворцу, словно невидимая зима наступала внутри стен, где всегда горели камины. Или, быть может, мне так казалось.

Может, с того момента, как ее сердце замёрзло, растерял весь уют, красоту и прелесть?

Я остановился перед тяжёлой дубовой дверью. Внутри слышались голоса. Не один. Несколько. Но Клеофа была одна.

Я постучал. Нет ответа. Только бормотание.

Я толкнул дверь.

Чародейка сидела за столом, заваленным свитками, спиной ко мне.

Я видел, как её пальцы яростно расчёсывают татуировку на предплечье. Чернила из праха светились на её желтоватой коже тусклым багровым светом.

— Сейчас, одну минуту, — произнесла Клеофа, не оборачиваясь. Голос был раздражённым, словно она прервала важный совет старейшин. — Да заткнись ты, дядя! Не лезь, когда живые разговаривают! Мёртвым слова не давали! Хватит того, что ты уже полчаса мне мозг выносил! Дай мне занести его обратно!

Она наконец повернулась. Её очки съехали на кончик носа, глаза за стёклами блестели усталостью и каким-то лихорадочным возбуждением.

— Ненавижу родственников. Однако… Мы тут с родственниками посовещались… — Она кивнула на свою руку, где чернильные узоры медленно перетекали, словно живые змеи. — Ну, пока они там выясняли, кто кому что должен, это вообще отдельная история. Так вот, дядя полагает, что нужна одна сильная эмоция, чтобы пробить лёд.

Я сделал шаг внутрь, и дверь за моей спиной захлопнулась сама собой, отрезая нас от остального мира.

В камине потрескивало пламя, но тепла от него не было.

— Сильная эмоция? — спросил я. Голос прозвучал хрипло. Дракон внутри напрягся, чувствуя опасность. Не для меня. Для неё.

— Да! — Клеофа выдохнула, словно сбрасывая груз. Она оперлась руками о стол, и её пальцы снова потянулись к татуировке, чтобы унять зуд. — Если есть трещина, то сильная эмоция способна её пробить. Это как ключ, который открывает треснувший орех. Лёд держится на равнодушии. На пустоте. Чтобы его разбить, нужно наполнить эту пустоту чем-то… очень сильным, взрывоопасным.

Сердце ёкнуло. Надежда — тонкая, болезненная игла — кольнула в груди.

— Любовь? — прошептал я. Я готов был кричать о своей любви. Готов был вырвать сердце и положить к её ногам, лишь бы она растаяла.

Клеофа покачала головой. Медленно. Тяжело.

— Нет, любовь — это сложно… Очень сложно. Любовь требует доверия. А её доверие сожжено. Нужно что-то более примитивное. Более древнее, — Голос чародейки стал зловещим и тихим. — Нужна самая простая эмоция. Страх. Ненависть. Сильный страх или сильная ненависть. А лучше и то, и другое… А то мало ли! Вдруг одно не сработает!

Мир покачнулся. Слова повисли в воздухе, обретая форму. Я увидел их. Увидел то, что она подразумевает.

Глава 56. Дракон

— То есть ты хочешь, чтобы я снова превратился в палача… — я сделал шаг назад, словно физическая боль пронзила живот. — Нет!

Я догадывался, что хочет сделать Клеофа. И мой дракон взревел внутри, царапая рёбра изнутри. Он почувствовал угрозу для своей истинной.

— А