Развод с императором. Лед истинности - Кристина Юрьевна Юраш

— Так не должно было быть, — прошептал Иаред, глядя на мокрое одеяло. Его голос дрогнул. От того, что лёд во мне сильнее любой магии.

Глава 47

— Нет, — произнесла я, и в моём голосе впервые за дни прозвучала не пустота, а горькая ирония. — Всё так, как должно быть. Видишь ли, зелье — это ложь. Обещание красоты без боли. А моё тело… Моё тело отвергает ложь. Даже если она подаётся во благо. Даже если её приносит тот, кого я… Кого я когда-то любила.

Иаред прижал ладонь к лицу. Его плечи содрогнулись. Из груди вырвался стон — не человеческий. Драконий. Он бессилен это остановить.

— Хватит! — произнес он, отнимая руку от лица. В глазах — безумие отчаяния. — Хватит!

Он схватил меня за плечи. Его пальцы впились в кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Но я не почувствовала боли. Только давление. Только движение.

— Очнись! Я прошу тебя! Ты боишься этой боли? Я готов быть рядом. Я готов забрать её в себя. Каждую секунду унижения. Каждый удар камня. Каждый крик толпы. Я готов услышать всё, что ты не сказала тогда. Готов пережить её вместе с тобой. Только очнись! Вернись ко мне! Даже если вернёшься с ненавистью — вернись!

— Так, так! — послышался голос Клеофы у двери. Она вошла с ворохом свитков под мышкой, очки съехали на кончик носа. — Оставила вас на десять минут! А что тут происходит? Она выпила зелье?

— Да, — мрачно ответил Иаред, отпуская меня. Его руки повисли вдоль тела — бессильные, пустые. — И волосы превратились в лёд… и осыпались.

— Да, тяжёлый случай, — произнесла Клеофа, поправляя очки. Её взгляд скользнул по моему лицу — не с жалостью, а с профессиональной оценкой. — Ладно. Дорогулечка моя, как ты?

Я пожала плечами. В груди лёд снова сжимался — не от страха, а от мысли, которая прорезала туман: анестезия. Слово из другого мира. Слово, которое я несла с собой сквозь смерть и перерождение. Слово, ради которого, быть может, я и оказалась здесь.

— Послушай, — спросила я у Клеофы, глядя ей прямо в глаза. — А есть заклинания, которые… облегчают боль? Не лечат раны. Не заживляют. А просто… убирают боль. Делают так, чтобы человек не чувствовал её во время лечения.

— Хм… — Клеофа почесала нос. — Нет. Над ними бьются многие целители. Но пока безуспешно. Есть парочка зелий, но они действуют не на всех. И никогда не рассчитаешь, насколько хватит действия. Один впадает в забытьё, другой — корчится от двойной боли. Магия боли… она капризна.

— Если у меня есть магия… — Я медленно подняла руку, глядя на иней на запястье. — Я ведь смогу попробовать создать своё заклинание? Ну вот смотри: я смогла заморозить свою боль. А что если… Что если обезболивать должны не целители, а стихийники? Холод не для убийства. Холод — для спасения. Для того, чтобы женщина могла родить без крика. Чтобы ребёнок не плакал от ожога. Чтобы солдат не сходил с ума от раны…

Клеофа замерла. Её маленькие глаза за стёклами очков расширились.

— Как интересно, — прошептала она. — Так ещё никто не думал. Обычно холод — для боя. Для смерти. Я знала одного недоучку, который замораживал туши. Но чтобы использовать эту магию именно так… Чтобы превратить лёд из оружия в милосердие… Так что давай, дорогулечка. Дерзай!

Глава 48. Дракон

Мы с Клеофой вышли в коридор, оставив за спиной тихий плеск воды и шелест служанок, купающих Ингрид.

Стражник возле покоев стоял неподвижно. Мы поравнялись с ним, прошли несколько шагов, и Клеофа остановилась.

— Чем бы дитя не тешилось, лишь бы себя не морозила, — усмехнулась Клеофа. Голос придворной чародейки звучал легко, но в уголках глаз залегли глубокие морщины — следы не сна, а бессонных ночей у постели моей жены.

Я резко обернулся. В висках застучало: тук-тук-тук — будто молотком по нервам.

— Что ты сказала? — вырвалось хрипло. Горло сжало так, будто я проглотил колючку.

Клеофа махнула рукой, мол, забудь!

— Да так… Говорю, пусть хоть на голове стоит, лишь бы себя не морозила…

Холодный ком подкатил к горлу. Я остановился. Мраморный пол под ногами казался льдом. В ушах зазвенело.

— В смысле, ты не веришь в то, что она способна на такое? — голос дрогнул. Я сжал челюсти, чувствуя, как под кожей проступает тень чешуи — дракон внутри рвался наружу от тревоги.

Клеофа остановилась. Её маленькие глаза за кривыми очками смягчились. Она подняла руку и погладила меня по груди — жест, которым когда-то утешала мальчишку после ночных кошмаров.

— Дорогой мой нечеловечек, — прошептала она, и в этом «нечеловечек» было столько тепла, сколько не слышал я со дня казни. — Я колдую пятьдесят лет. И как бы уже имею опыт. Понимаешь, стихия — это однозначно боевая магия. Лёд, земля, воздух, огонь — эти стихии нужны, чтобы в первую очередь убивать! И сделать из них что-то… эм… мирное… Хорошо. Давай на котятках!

— Не надо на котятках! — вырвалось резко. Я сглотнул, чувствуя, как в горле ком. — Говори, как есть! Ты считаешь, что это — бред, не так ли?

Она кивнула. Без жалости. Без лжи.

— Да. Антинаучный бред. Лёд должен замораживать кровь в жилах, замораживать сердца… Это очень сильная стихия. И заставить её быть осторожной и мягкой, а уж тем более безболезненной… Ещё ни у одного мага это не вышло. А над этим бились величайшие умы!

— Ты сама приводила пример туш! — произнес я, оборачиваясь на коридор, за которым находилась дверь в ее покои.

— Да, но тушам уже все равно! Им уже не больно! — усмехнулась Клеофа. — Но я сказала. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не замораживало себя. Мы должны делать вид, что мы поддерживаем любое ее начинание. Интересоваться успехами. Помогать. А в противном случае мы ее потеряем. Так, сейчас ты идешь со мной. Я даю тебе пару книжечек по стихийной магии и заклинательству. Ты несешь ей и делаешь вид, что