Развод с императором. Лед истинности - Кристина Юрьевна Юраш

Глава 39. Дракон

— Неправда, — прошептал я, обнимая её так, словно боюсь потерять. Мои руки тряслись — не от желания. От ужаса. — Тебя увидел, почувствовал дракон… Да, я не знал, что тебе нравятся ягоды в глазури… Но он почувствовал душу. Не тело. Душу. Поэтому я не могу так. Мне нужно и тело, и душа…

— Ну души нет. Зато есть тело! — её голос стал острым, как лезвие, которым она резала мою душу в клочья. — Думаю, ты не почувствуешь разницы!

Я почувствовал. Каждым нервом. Каждой клеткой. Я чувствовал пустоту за её глазами — ту самую пустоту, что бывает в доме после похорон: мебель на месте, посуда в шкафу, но души нет. И никогда не будет.

— Почувствую, — прошептал я. — Я её уже чувствую… Я не хочу. Это будет… кощунством…

Я отпустил её и попятился. Нет… Я не хочу так… Это не истинность… Это… Нет! После того, как дракон узнал, что такое истинная… После того, как он попробовал ее на вкус… После того, как почувствовал, что на кровати сплетаются не два тела, а две души, всё остальное потеряло смысл.

— Я не могу, — прошептал я. Голос сорвался — не от страсти. От боли. — Я не могу брать тебя… когда тебя там нет.

Я опустил голову. Лоб упёрся в стену, как когда-то упирался в дверь брата. Холод камня пронзил кожу. Но не смог остудить пожар внутри. Я стоял спиной к ней, потому что не мог смотреть на её обнажённые плечи. На расстёгнутую рубашку. На тело, которое предлагало себя с насмешкой жены, которой все равно, я это или не я.

— Я не хочу твоего тела без души, — прошептал я в стену. И в этих словах было покаяние. — Это было бы… кощунством. Хуже предательства. Хуже смерти.

Я повернулся к ней, поднял руку. Медленно, как раненый зверь, накрыл её плечи рубашкой. Мои пальцы коснулись её кожи. Я почувствовал, как содрогнулся от этого прикосновения. От дикой смеси желания и боли. От осознания: я могу иметь её тело — но никогда больше не иметь её.

— Прости, — прошептал я, оставляя поцелуй поверх рубашки.

Дракон внутри шептал:

Прости за то, что моё тело ещё помнит, как тебя любить… Прости, что душа уже не умеет тебя отпускать.

Я развернулся к двери. Каждый шаг давался с трудом — будто цепи сковывали не ноги, а саму душу. Мои пальцы коснулись ручки — холодной, металлической, безразличной к моей агонии.

Уйди. Дай ей пространство. Не дави. Не напоминай о своём существовании — о том, что именно ты довёл её до этого.

И в тот миг, когда я собрался выйти, за спиной раздался хриплый выдох.

— А-а…

Я резко обернулся.

Она стояла на коленях. Рука сжимала грудь — там, где билось сердце. Лицо побелело и исказилось маской страдания. Губы посинели от холода — не внешнего. Внутреннего. И на них наползал иней.

Опять? Снова?

Глава 40. Дракон

«Лёд пророс в сердце!» — пронеслось в голове.

Я бросился к ней, подхватил её за миг до того, как её висок должен был врезаться в острый угол стола, подставил ладонь и поднял ее тело на руки.

Это ужасающее равнодушие в её голосе пугало сильнее, чем иней, который расползался по её щекам красивыми и смертоносными узорами. Она не кричала от боли. Она констатировала факт — как констатируют закат или дождь.

И в этом ее спокойствии была вся глубина моего падения.

Я поднял её на руки. Мои пальцы впились в её спину — не от страсти. От отчаяния удержать то, что уже ускользало. Она весила меньше, чем мой плащ. Меньше, чем меч, который я ношу на бедре. Каждый выступ позвоночника под кожей — как обвинение:

«Ты довёл её до этого. Ты позволил ей убить себя».

Я нёс её к кровати. Каждый шаг отдавался в моей груди глухим эхом — будто моё сердце билось уже не кровью, а осколками льда.

«Лёд прорастает… Лёд прорастает… Это твоя работа. Твоими руками».

Уложил на простыни. Ладонь легла ей на лоб — горячая, влажная от пота. И я почувствовал холод. Не зимний. Мёртвый. Тот самый, что бывает в склепах под дворцом, где лежат кости предков. Мои пальцы дрожали, пытаясь согреть её кожу. Я дышал на её щёки — горячо, отчаянно, будто мог растопить лёд собственным дыханием. Но иней не таял. Он разрастался — тихо, неумолимо, как плесень в подвале.

— КЛЕОФА!!! — мой рык разорвал тишину дворца. Не императорский приказ. Крик раненого зверя, теряющего всё.

— Держись, — шептал я, целуя её ледяные пальцы, вдыхая их холод, позволяя ему проникнуть в мою плоть. — Держись, моя маленькая королева… Я здесь… Я не уйду… Больше никогда не уйду… Я не брошу… Просто поверь…

И тут я осознал. Она верила. Верила в то, что я поверю ей. А я поверил брату, фактам, которые оказались ложью. И ее вера в меня разрушена.

В горле стоял ком — не из слёз. Из молитвы, которую я не умел произнести вслух.

— Держись, — шептал я, согревая ее руки своим жарким дыханием и перебирая ее ледяные пальцы.

«Боги, не отнимайте ее у меня… Я прошу вас… Не надо… Я всё осознал… Я всё понял… Только не надо отнимать ее… Я знаю, вы всемогущие… Я понимаю, что вы захотели открыть мне глаза на правду…»

Я сбился в своей молитве, снова согревая ее пальцы дыханием.

«Просто не отнимайте… Я клянусь… Я всё сделаю… Только не отнимайте… Дайте мне хоть какой-нибудь знак… Хоть что-нибудь… Чтобы я знал, как ей помочь…»

Клеофа влетела в комнату, как фурия. И с первого взгляда поняла, что случилось.

— Отойди! — произнесла она, прикладывая к замерзшим губам Ингрид зелье. Губы немного оттаяли.

Глава 41. Дракон

В сердце вспыхнула надежда. Надежда, что на этот раз все обойдется… Но я боялся даже думать об этом. Боялся ее спугнуть.

Клеофа водила руками по ее телу, прислушиваясь к своим ощущениям. Магия тонкими нитями проникала под рубашку, под кожу, словно искала там ответ на незаданный вслух вопрос.

— Лед стал толще, — произнесла Клеофа, а ее рука опустилась на ее грудь