Развод с императором. Лед истинности - Кристина Юрьевна Юраш

мое тело трепещет от его прикосновения. Я сделала шаг назад. Рубашка разошлась, обнажая плечи, ключицы, начало груди. Кожа покрылась мурашками — от холода комнаты, от его взгляда.

— Ты сможешь взять моё тело, Иаред. Но мою душу ты потерял навсегда. В тот день, когда поверил лжи. Бери! Вот оно! Не стесняйся!

Его руки дрогнули.

Я почувствовала, как напряглись его мышцы — не от страсти. От ужаса. Он смотрел на моё отражение в зеркале и видел, что я говорю правду.

Он видел, как мои губы шевелятся, произнося слова, а глаза остаются пустыми. Видел, как лишенное чувств и души тело подчиняется его прихоти.

— Нет, — резко выдохнул он.

И это «нет» было не отказом мне. Отказом себе.

— Почему нет? — прошептала я, а голос прозвучал удивленно. — Когда будущий великий император ставил метку на моем теле, ему было все равно, какой мой любимый цвет, что я люблю ягоды в сладкой глазури, что мне нравится кружево… И много чего… Будущему императору понравилось мое тело. Он ничего не знал обо мне… Так в чем проблема сейчас?

— Неправда, — прошептал он, просто обняв меня так, словно боится потерять. Я чувствовала, как трясутся его руки. — Тебя увидел, почувствовал дракон… Да, я не знал, что тебе нравятся ягоды в глазури… Но это… это… Я не знаю, как тебе объяснить… Но он почувствовал душу, а не тело. Душу… Поэтому я не могу так. Мне нужно и тело, и душа…

— Ну, души нет. Зато есть тело! Думаю, ты не почувствуешь разницы! — произнесла я. — Я все еще твоя жена. Ты имеешь право распоряжаться моим телом, как тебе вздумается.

— Почувствую. Я ее уже чувствую… Я не хочу, — твердо произнес он. А в голосе трещина усталости и боли. — Это будет… кощунством…

Он отпустил меня, сделал шаг назад. Второй. Третий — пока не упёрся спиной в стену. Его грудь вздымалась — рвано, судорожно. Под кожей проступила чешуя. Но она не наползала на лицо. Не превращала его в дракона. Она защищала — от собственного желания.

— Я не могу, — прошептал он. Голос сорвался — не от страсти. От боли, острее любого клинка. — Я не могу брать тебя… когда тебя там нет.

Он опустил голову. Лоб упёрся в стену. Я стояла у зеркала. Рубашка была расстёгнута. Тело всё ещё помнило его тепло. Но на сердце лёд. Гладкий, прозрачный, безупречный.

— Я не хочу твоего тела без души, — прошептал он, и в этих словах была не обида — покаяние. — Это было бы… кощунством. Хуже предательства. Хуже смерти.

Он поднял руку. Медленно, как раненый зверь, боящийся собственной тени — и накрыл мои плечи рубашкой. Его пальцы коснулись моей кожи, и я почувствовала, как он содрогнулся от этого прикосновения.

— Прости, — прошептал он, оставляя поцелуй поверх рубашки, и крепко зажмурился.

А потом резко развернулся и направился к двери.

Но в тот миг, когда пальцы Иареда коснулись ручки двери, внутри что-то треснуло.

Не в душе. Не в памяти. В груди — глубоко, у самого корня сердца.

Глава 36

Сначала — хруст. Тонкий, стеклянный, как ломающийся кристалл.

Трещина поползла по корке льда. А я почувствовала боль… Боль от того, что происходит… Она была такой яркой, такой острой, смешанной с воспоминаниями, которыми я до сих пор задыхаюсь.

И в этот момент я вдруг почувствовала, как лед снова на сердце. Он словно пытался спасти меня от этой боли. Ледяной панцирь сковывал трещину, не давая боли вырваться наружу. Потом — холод. Мёртвый холод изнутри полз по сосудам, замораживая кровь в венах.

Я почувствовала, как лёд врастает в мышцу сердца, проникает внутрь, как корни в камень. Каждый удар становился тяжелее. Тише. Будто сердце билось уже не кровью, а осколками льда.

— А-а… — вырвалось из горла. Не крик. Хриплый выдох, оборванный на полуслове.

Колени подогнулись. Но я старалась держаться.

Рука сама потянулась к груди, сжимая ткань рубашки над сердцем. Пальцы впились в кожу — пытаясь удержать то, что ускользало.

Иаред обернулся.

Не шагнул ко мне.

Бросился.

Его тело пролетело через комнату. Он подхватил меня за миг до того, как мое сознание померкло, а мой висок должен был врезаться в острый угол стола. Его ладонь — горячая, дрожащая — легла между моей кожей и деревом. Я почувствовала, как его костяшки ударились о столешницу. Глухо, больно. Но он даже не вздрогнул. Только прижал меня к себе.

— Ингрид! — его голос сорвался. Не от страха. От того, что внутри него что-то ломалось вместе со мной.

Я с трудом открыла глаза, видя бледность его лица. А потом темнота.

— Лёд… — прохрипела я, погружаясь в темноту. Губы онемели. Слова выдавливались с трудом, будто холод заморозил губы. — В сердце… Он… растёт…

Его руки подняли меня — бережно, как хрустальный сосуд, покрытый трещинами. Я чувствовала, как его пальцы впиваются в мою спину — не от страсти, а от отчаяния удержать то, что уже ускользает.

Он нес меня к кровати. Каждый шаг отдавался в моей груди глухим эхом — будто сердце билось уже не в грудной клетке, а где-то далеко, под вечной мерзлотой.

Император уложил меня на простыни. Его ладонь легла мне на лоб — горячая, влажная от пота. Я почувствовала, как тепло пытается проникнуть сквозь лёд. Но лёд не отступал. Он разрастался.

— КЛЕОФА!!! — рык разорвал тишину дворца. Не императорский приказ. Крик раненого зверя, теряющего своё сокровище.

Но я уже не слышала шагов за дверью.

Я чувствовала только лёд. Как он ползёт по венам, как замораживает пульс на запястьях, как сковывает горло. И в этой тишине, в этом онемении, я впервые за дни почувствовала страх.

Не страх боли. Страх вечности без боли. Без боли, без любви, без страдания, без чувств.

Глава 37. Дракон

Ничего. В её груди не было боли. Не было ничего. Ледяная пустошь. Дракон чувствовал это. Словно её душа отгородилась от меня ледяной стеной.

Я обнял её. Руки сами нашли её плечи — горячие, дрожащие, родные. Мои пальцы впились в кожу под тонкой тканью рубашки со всем отчаянием, на которое ещё было способно мое сердце. Словно этим прикосновением я мог доказать себе: она ещё здесь. Ещё