Три испытания - Кристи Каннинг

Нам придется вернуться к истории с братьями Кинкейд. Я впервые слышу о них, и, опять же, на самом деле они не братья.

Она закрывает глаза, словно наслаждаясь воспоминаниями. Мои призрачные кулаки сжимаются.

— То, что она тебя заводит, определенно делает тебя моим самым нелюбимым, — бормочу я себе под нос.

В последнее время мелочность — это новая черта моего характера.

Его взгляд устремляется на меня, его челюсть дергается, но он тут же отводит взгляд, не в силах произнести то, что он хочет сказать, с тех пор как она здесь.

Мне нравится, что я заставляю его заговорить. Мне нужно, чтобы эта сирена ушла, пока она не спела свою песню и я окончательно его не потеряла.

— У вас четверых не могут быть одинаковые фамилии, если вы родились в разных семьях. Даже я не могу узнать ваши фамилии. Так почему же она называет вас братьями Кинкейд? — размышляю вслух.

— Лейк, мы попадем в ад или нет? Время сейчас очень дорого, а я слишком долго был в разлуке со своими братьями. Ты знаешь, как работают четырехсторонние связи, — напоминает он ей.

Не знаю, почему у меня сводит живот, но на этот раз это не зависть.

Я оглядываюсь на нее, когда она открывает глаза, и она одаривает его легкой сочувственной улыбкой.

— Тебе больно из-за их присутствия. Извини. Я действительно ожидала, что они будут здесь, с тобой, иначе не заставила бы тебя ждать так долго. Правда в том, что я пыталась закончить свое последнее задание, и это главная причина, по которой я так опоздала.

Он склоняет голову набок.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, вставая. Она отступает на шаг, потирая переносицу.

— Эта выбраковка пугает всех. Люцифер еще не прекратил ее. Сегодня утром было убито еще сорок сопровождающих. Он не хочет ничего, кроме искренней преданности, и ты знаешь, на какой я стороне, если готова нарушить правила, чтобы подчинить тебя, — говорит она, грустно улыбаясь ему.

— Ты думаешь, что будешь в отбраковке? — спрашивает он с беспокойством в голосе.

Снова эта проклятая зависть.

— Все участники испытаний выжили, за исключением тех двоих, которых убили ты и твои братья, — говорит она ему.

— Все выжили в тех испытаниях? — недоверчиво спрашивает он.

Она кивает, у нее перехватывает дыхание.

— Люцифер забрал остальных перед их смертью. Они так и не преодолели ни одного препятствия. Но они были нужны ему, чтобы начать перемены. Чтобы пополнить запасы, которые он перерабатывает, потому что свободных рабочих мест, очевидно, быть не может. У каждого есть задача, которую нужно выполнить, чтобы сохранить баланс.

— Я не понимаю. Никто не выходит из испытаний, не выполнив их, — продолжает он в замешательстве.

Мне не по себе от ее слезливой улыбки.

— Боюсь, ты даже не представляешь, что вы натворили, выжив в третьем испытании. Было невозможно выполнить все задания за отведенные три дня. Даже за месяц никто не смог бы этого сделать. Я никогда им не верила. Они пытались сказать мне об этом, но я отказывалась верить, что это может быть правдой, потому что вы четверо мне действительно нравитесь.

Я подхожу ближе и наклоняю голову набок. Что, по ее мнению, с ними не так?

— Она думает о чем-то очень плохом, но не знает, что я помогала. Скажи ей, чтобы она перестала верить, что бы это ни было.

Мне не нравится, как меня сейчас волнует ее чертово мнение о нем.

В конце концов, я хочу, чтобы она ушла.

— Что происходит, Лейк? Ты знаешь, чего пытался добиться Люцифер? — спрашивает он, не рассказывая ей обо мне, хотя я даю ему разрешение.

Она кивает, затем встречается с ним взглядом. Я встаю перед ним, пытаясь рассмотреть ее поближе.

— Боюсь, что да. И мне жаль, что именно мне приходится это делать, — говорит она.

Я замечаю это слишком поздно. Она невероятно быстра. Едва успеваю увидеть блеск лезвия, прежде чем оно проходит половину моего тела. Это происходит так быстро, что я едва успеваю заметить, как она пронзает меня насквозь.

Я, даже не колеблясь, поворачиваюсь всем телом, боль пронзает меня насквозь, когда лезвие вонзается в верхнюю часть живота, рассекая позвоночник, и я выжимаю из себя все силы.

Она отлетает назад, пробивает стену и ударяется о потолок, пригвожденная к месту, но не умирает. Потому что слишком больно напрягаться, чтобы получить кислоту.

Меня подхватывают руки, прежде чем я падаю, и захлебываюсь кровью, которая, как я чувствую, булькает у меня во рту, сама по себе на вкус как кислота, когда она черными струйками стекает вниз.

У меня в ушах словно барабанная дробь. Я не слышу, что говорит Джуд, но чувствую, как его сила течет сквозь меня, а пепел разлетается по комнате.

Его глаза широко раскрыты, когда он нависает надо мной, и я вскрикиваю, когда он выдергивает из меня кинжал. Боль. От всепоглощающей, жгучей, мучительной боли я почти теряю сознание.

По моей коже бегут струйки холодного пота, я начинаю задыхаться и кашлять. Я по-прежнему почти ничего не слышу, только лишь, как он кричит в телефон.

В следующее мгновение я уже в нашем доме. Он перенес нас…

Я пытаюсь стать фантомом, надеясь, что это сможет исцелить меня, но из моего горла вырывается крик, который только усиливает боль, лишая меня возможности покинуть это умирающее тело.

Все четверо нависают надо мной, паникуют, неустанно трудятся, чтобы спасти меня. Я склоняю голову набок как раз в тот момент, когда Иезекииль разрывает на мне платье, демонстрируя доказательство того, что пути назад нет.

По мне ползут черные вены от яда на лезвии, а черная кровь сочится между пальцами Гейджа. Он нажимает сильнее, и я кричу от боли, пока он пытается остановить мое кровотечение.

— Дьявольский яд! — слышу, как кто-то кричит достаточно громко, чтобы с трудом пробиться сквозь непрерывный барабанный бой в моих ушах, который нарастает в темпе.

Эта слабая, жалкая форма, которую я так страстно желала, отравлена.

Но именно эта форма спасла их, когда призрак не смог этого сделать.

— Бегите, — говорю я им, задыхаясь. — Она... хотела... узнать... где вы... были, — с трудом выдавливаю.

Внезапно Кай кладет мою голову себе на колени. Я не слышу, что он пытается мне сказать, но вижу, как печаль уже застилает его глаза.

Я этого не переживу.

В следующее мгновение мне что-то запихивают в рот и обмазывают, но я давлюсь этим и выплевываю, когда мне кажется, что мой рот вот-вот взорвется, а голову пронзает