Три испытания - Кристи Каннинг

Четыре пристальных взгляда устремляются на меня, а вены лишь сильнее вздымаются, лишая меня дыхания и заставляя биться в конвульсиях. Я даже не успела сказать им, почему отдала бы все, чтобы они были в безопасности.

Может быть, они знают.

Глава 12

Агония.

Нет, не агония.

Пытка. Вот на что похожи ощущения жжения, когда я открываю глаза.

Следующее, что я чувствую?

Паника, которая заглушает боль, потому что я внутри гребанного ящика! Деревянного ящика, обшитого шелковистой тканью, словно это должно оправдывать тот факт, что кто-то запер меня в нем.

Меня не заботит насколько мягким выглядит этот серый шелк, это ненормально. На самом деле, это странно и очень тревожит. Даже по моим меркам.

Находясь все еще в человеческом теле, я стучу по крышке, но никто не подходит, чтобы открыть ее.

— Выпустите меня! Это не смешно!

И какого черта я лежу обнаженной?

Черный клочок опаленной ткани — это все, что я нахожу, пока ищу какую-нибудь зацепку, которая поможет мне выбраться из этой проклятой штуковины. Ручки нет. По крайней мере, не с этой стороны ящика. Почему все еще чувствуется запах гари?

Я почти ничего не вижу, так что, очевидно, здесь очень темно, раз я пользуюсь своим новым ночным зрением, которое так хорошо работало только в аду.…

Отбрасывая непонятный, но бесполезный кусочек обожженной ткани, я закрываю глаза и сосредотачиваюсь, напоминая себе, что я крутая и могу справиться с болью. Боль не такая сильная, как в прошлый раз, когда я очнулась.

Разочарованная, я снова начинаю осматривать ящик.

Почему, черт возьми, задняя стенка этого ящика обуглена?

Я действительно в аду?

Мне больно напрягаться, чтобы перевоплотиться фантомом, но, по крайней мере, на этот раз я могу это сделать.

Я тут же сажусь и вижу... грязь под собой там, где должно было быть дно ящика, как и везде вокруг меня. Но это всего лишь куча грязи и обугленные куски дерева по краям.

Я в земле?! В дымящейся земле?!

Я снова опускаю голову и смотрю на окружающее новым осознанным взглядом, поскольку вынуждена снова стать цельной и терпеть бесконечную боль. Этот ящик — не просто роскошный ящик. Это долбаный гроб. И меня похоронили.

Почему-то голой.

Возможно, в аду.

Я действительно не в восторге от сложившейся ситуации.

Я думала, что превращение в фантом мгновенно исцелит меня, как если бы я протрезвела. Хотя рана не такая серьезная, как казалось раньше — должно быть, я немного драматизировала ситуацию, теперь, когда я действительно смотрю на нее, — она все еще причиняет боль.

Вены исчезли. Плоть снова стянулась. Остался только очень большой синяк, как доказательство того, что я не выдумала все это в своей голове.

И все же боль по-прежнему невыносима. Такое ощущение, что я все еще сгораю заживо изнутри, и это ослабляет мою способность превращаться в призрака.

Сосредоточившись, я изо всех сил стараюсь стать фантомом, но едва ощущаю изменения, когда понимаю, что борюсь за то, чтобы оставаться в неосязаемой форме. Такое чувство, что меня тянет в четырех разных направлениях одновременно.

Я взмываю на два метра вверх — рассчитываю, что будет еще сантиметров тридцать из-за человеческой ошибки, поскольку ничего не вижу, — и еще через метр оказываюсь на земле, приземляясь, как настоящая девушка, которая может чувствовать это дерьмо.

Они похоронили меня на метр ниже. Козлы.

Я даже не могу снова стать фантомом, когда пытаюсь.

О, черт. Если я не могу превратиться в призрака и перенестись обратно к ним, то как, черт возьми, я их найду? Не похоже, чтобы они вернулись домой пешком.

Оглядываясь по сторонам, я замечаю, что это очень знакомое кладбище.

Затем, конечно, мой взгляд метнулся к надгробию, в надежде увидеть, что они похоронили любимую, бесстрашную, самоотверженную, замечательную, любящую стражницу, хотя они никогда не помогали в определении моего девственного статуса.

Безымянная.

На камне просто написано:

Comoara Trădătoare

А еще есть клумба с быстро увядающими розами, на которых я и сижу. Но не чувствую ни единого шипа.

Это напоминает о розах, которыми они осыпали тех женщин в качестве подарка, чтобы те были в восторге. Они всегда избавлялись от шипов. Я нахожу это таким продуманным. Это была одна из тех вещей, которые потрясли меня еще больше.

Теперь, когда я, по-видимому, снова умерла, один из этих придурков наконец-то подарил мне мои чертовы розы. Что бы это ни было, это мои новые любимые розы. Мне даже все равно, Джуд это или нет, — это победа.

— Прекрасно! — говорю я себе, улыбаясь при виде роз, хотя те, что подо мной, пахнут так, словно они горят.

Пышные, роскошные, красные... и увядшие красно-розовые. А под ними — высохшие и мертвые.

На какое-то мгновение я отвлекаюсь от своей боли, любуясь розами, а затем поражаюсь их разной степени увядания.

Как долго я была мертва?

Конечно, потребовалось время, чтобы изготовить такое богато украшенное надгробие, хотя они, конечно, могли бы вложить немного больше смысла в надпись, которая, как предполагалось, останется со мной навсегда.

Где мои потрясающие цитаты? Даже нет дат, чтобы показать, как недолго я была этой версией себя. Просто эта чертова чушь о коварном сокровище, которая, конечно, не является ласкательным словом.

Я позлюсь на них позже.

Когда боль не будет отвлекать.

С трудом поднимаясь на ноги, я растерянно оглядываюсь по сторонам. Как мне найти дорогу домой в этой неразберихе?

Мне удается идти, несмотря на боль, сосредоточившись на парнях, думая обо всем, что с ними связано. Кажется, это уменьшает боль.

Двое людей спотыкаются друг о друга, уставившись на меня так, словно они получили травму.

— Это всего лишь обнаженное тело, — говорю я им, горько улыбаюсь, отмахиваюсь от них и продолжаю ковылять дальше.

Смерть, очевидно, делает меня очень раздражительной. Особенно, когда я возвращаюсь целой и невредимой и изо всех сил пытаюсь сохранить форму, которую когда-то презирала.

Уверяю вас, прямо сейчас меня просто невозможно сделать счастливой.

Я даже не могу наколдовать себе какую-нибудь одежду. И почему-то я все еще грязная, хотя и превращалась в призрака.

— Блин, кто-нибудь, принесите мне сырную тарелку и бокальчик вина.

Да, мой переработанный, но слегка измененный плохой каламбур меня даже не подбадривает.

Переулок, в который я сворачиваю, не выглядит многообещающим. Ребята находятся в гораздо более приятном районе.

Трое парней, которые потрясенно и с тревожным восторгом смотрят в мою сторону, заставляют меня оглянуться через плечо, когда я прохожу мимо них.

Они определенно собираются