Три испытания - Кристи Каннинг

Как и следовало ожидать, они отрезали мне путь к отступлению и окружили, злобно глядя на меня.

— Что у нас тут? — спрашивает Мистер Клише из-за моей спины.

— Перед вами совершенно голая девушка, которая только что вылезла из своей могилы — образно говоря, на участке для раскопок. Если я стану зомби, вы, идиоты, будете первыми, кого я заражу, — решительно заявляю я им. Мой взгляд намеренно опускается к промежности одного из них. — И, в зависимости от ваших намерений, рана от укуса может быть серьезной.

Тот, что стоит передо мной, теперь выглядит нерешительным, будто не уверен, хочет ли он делать ужасные вещи с девушкой, которая, возможно, достаточно безумна, чтобы лишить его мужского достоинства.

Я поступлю гораздо хуже, но они люди и не знают этого. Еще.

— Мне очень больно, и я сейчас немного растеряна. Почти подозреваю, что это из-за того, что я слишком долго не виделась со своими четырьмя неблагодарными бойфрендами. Не хочешь поторопиться и проявить волю, чтобы я могла решить, убивать мне тебя или нет? — спрашиваю я с нетерпеливой улыбкой.

Тот, что передо мной, поворачивается и убегает, когда я ухмыляюсь ему. Когда бросаю взгляд направо, парень замечает в моих глазах что-то, о чем я, по-видимому, не знаю.

Или, может быть, это из-за того, что бетон у меня под ногами, кажется, раскаляется. Это довольно любопытно.

Это заставляет меня вспомнить все, что происходило с тех пор, как я очнулась, и вспомнить запах гари.

Этот тоже бежит, в то время как тот, что позади меня, дергает меня за волосы и обзывает их самыми непристойными словами.

Мои губы сжимаются, когда парень дергает меня сильнее, пытаясь прижать к земле. Но он вскрикивает от боли еще до того, как я успеваю что-либо с ним сделать.

— Я думаю, на сегодня достаточно свободы воли, — говорю я, прежде чем потянуться назад и схватить его за руку, отдернуть ее и швырнуть парня об стену.

Его глаза расширяются, когда я подхожу к нему, и я ухмыляюсь, пока он начинает биться в конвульсиях.

У меня в животе возникает неприятное ощущение, и я моргаю в ответ, глядя на мужчину, который превратился в кучку пепла.

Что, черт возьми, только что произошло?

Выругавшись, я разворачиваюсь и продолжаю идти. По какой-то причине мне просто слишком понравилось убивать его, а ведь я не особо хотела его убивать. Даже не уверена, как это произошло так быстро. Только что он был рядом, а в следующую секунду превратился в пепел.

Конечно, он должен был умереть. Человечество точно не будет скучать по нему, но убийство всегда было своего рода безразличием — за то короткое время, что у меня была такая возможность. Мне это не нравится и не антипатично.

Я собираюсь задушить своих ублюдков за то, что они похоронили меня, если расстояние сделало меня той, кому нравится убивать.

Я не уверена, как эти два события связаны, но все мои инстинкты указывают на тех четырех придурков.

Вздохнув, я оборачиваюсь. Затем оживляюсь.

Гарольд.

Я знаю, где находится его чертов ломбард.

Ковыляя, я не обращаю внимания на возмущенные возгласы и четыре искореженных крыла автомобилей, которые я повредила, когда перехожу улицу и торопливо направляюсь к ломбарду.

Каждый раз, когда я останавливаюсь слишком надолго, бетон снова начинает гореть. Это что-то новенькое.

Даже задняя часть гроба была прожжена насквозь в том месте, где я к нему прикасалась. Я предположила, что это означает, что я в аду.

Это побочный эффект смерти? Или я никогда не экспериментировала с подобным?

Когда я открываю дверь в комнату Гарольда, то держу ее слишком долго, ручка сгорает и превращается в пепел у меня в руках.

Он прямо передо мной, кончик меча прижат к моей шее.

— Кто ты, черт возьми, такая? — рычит он, в то время как мои ступни начинают прожигать пол его магазина.

Острие приближается, упираясь мне в шею. Мой последний опыт с лезвием заставляет меня на секунду замереть от страха.

— Если я не буду двигаться на месте или что-то в этом роде, я продолжу прожигать дыру в твоем полу.

Он выглядит таким озадаченным словами, которые я выбираю, когда к моей шее приставляют меч. Я немного сбита с толку собственным ходом мыслей.

— Я понимаю, что мы так и не были должным образом представлены друг другу, и боюсь пожимать тебе руку в данный момент, но, если моя четверка не придет ко мне в ближайшее время, боюсь, что могу умереть снова. И я только что выбралась из очень унылой могилы.

Он убирает меч, все еще выглядя ужасно смущенным, и я с шипением выдыхаю воздух, подпрыгивая на месте, чтобы остановить жжение. Его взгляд опускается на мою грудь, из-за бега на месте она немного подпрыгивает, но быстро возвращается на место.

— Извини, — говорю я ему, совсем не сожалея, — но ты, в буквальном смысле, единственный человек, которого я знаю, кроме них. И Лейк. Но Лейк теперь мертва, потому что...

— Кто ты, черт возьми, такая? — хрипло спрашивает он.

— Я все еще не совсем поняла эту часть, — отвечаю я ему, только усиливая его замешательство. — Но мне действительно нужна твоя помощь, Гарольд.

Мой голос звучит немного фальшиво и отдается очаровательным эхом. Он чихает, а затем пристально смотрит на меня.

— Не пытайся меня принудить. Это нейтральная территория. Никому из ада или откуда-либо еще не позволено принуждать к чему-либо на нейтральной территории.

— Единственное, что я пытаюсь сделать, — это перейти в другую свою форму, чтобы перестать бежать на месте и стараться не поджигать землю. Не повезло. Мне нужны мои ребята. Мне так кажется. Я не уверена, но мне так кажется. Пожалуйста. Кинкейды.

При упоминании этой фамилии все его поведение меняется. Однажды я спрошу их, что за странная фамилия и почему они притворяются братьями. После того, как я пожалуюсь на свое упрощенное надгробие.

— Ты сейчас выбираешь не тот бой, — говорит он мне, прищурив глаза.

— О, я буду ругаться по поводу жалкого подобия надгробия и того, что мне пришлось умереть, чтобы они купили мне розы. Но сначала мне нужно обнять их или что-то в этом роде, так что позвони им.

Он выглядит настороженным. По понятным причинам. Он меня не знает, а незнакомцам трудно доверять.

— Позвони им и скажи одну фразу, и, клянусь, они захотят меня увидеть, — уверяю я его.

Он наставляет на меня меч.

— Если это ловушка для них, то тебе от этого не будет никакой пользы. Это