Падение в небо - Янина Хмель

в зеркало и понимала, что скоро не сможет прятать своё положение под корсетом. Игнорируя все иные приглашения, она не могла отказать на приглашение царя. На этом балу она решилась поговорить с графом.

Княжна поправила лиловую вуаль на длинных густых локонах и вышла к гостям под руку с царём. Оглянулась по сторонам, но не увидела Владимира среди гостей.

Анастасия, размахивая веером, флиртовала с каким-то джентльменом в другом углу зала. Мари с облегчением выдохнула, расслабившись, что граф не с ней, склонилась в реверансе перед царём и отправилась на поиски возлюбленного.

Она заметила его во втором зале, где подавали напитки и курили, в компании графа Александра Лисовского. Мари пробралась через гостей к ним поближе и притаилась за ширмой недалеко от Лисовских, чтобы не помешать их разговору, но не выпускать из вида Владимира. Взяла бокал вина с подноса у мимо проходящего разносчика, улыбнулась тому и прислушалась. До неё приглушённо доносился разговор графа Владимира с отцом.

— Хватит, сын. Перестань позорить семью. Агата растит твоих детей, а ты чем занимаешься? Плетёшь интриги за спиной? Аж с двумя любовницами! Одна тебе в дочери годится, а вторая и вовсе подруга жены!

Владимир молчал.

— Поиграл в героя-любовника, прекращай, — граф Александр остановился напротив ширмы, за которой стояла Мари.

Мари нервно сжимала побелевшими пальцами ножку бокала, к которому даже не притронулась.

Владимир остановился рядом с отцом.

— Забирай семью и отправляйся в поместье. Довольно с тебя балов, — строгим басом продолжал граф Лисовской старший

— Я сам решу, когда и что мне прекращать, — не менее строгим тоном ответил ему сын.

— А есть что прекращать? — прошипел граф Александр. — Вздор! У тебя нет чувств ни к княжне, ни к Настасье!

— Я сам это решу!

— Давай же, признайся, прямо здесь и сейчас! То, что эти обе дурочки в тебя влюблены, не новость. Но ты же умный взрослый мужчина! Ты же не мог позволить себе влюбиться в одну из них!

— Не влюбился я, отец! Не влюбился! — прокричал Владимир.

Мари дрожащей рукой сжала ножку бокала ещё сильнее.

— Ни одна из них для меня ничего не значит! — Это он уже добавил тоном ниже. — Ты это хотел услышать?

Мари расслышала каждое слово. Из глаз брызнули слёзы, бокал выскользнул из руки и разбился, как разбилось её сердце. Девушка постаралась выйти из-за ширмы и остаться не замеченной Лисовскими.

В родительский дом Мари вбежала вся в слезах, в помятом платье и съехавшей набок вуали. Испуганная матушка растерялась при виде дочери. Мари проскочила мимо неё в свою комнату и упала на кровать лицом вниз, продолжая лить слёзы. Девушку трясло от боли и обиды. Она прикусила ладонь, чтобы не закричать. Ей было больше противно даже не то, что граф обманывал и играл ей — к этому она была готова. А то, что помимо неё он успевал обращать своё внимание на эту высокомерную Анастасию Сорокину. Видимо, её устраивала роль любовницы, раз она оставалась с графом, зная и о жене, и о Мари.

Мари прорыдала всю ночь, думая о том, что это её наказание. Она не должна была флиртовать с мужчиной, уже связанным узами брака с другой женщиной. Бог проклял её, теперь она испорченная женщина, никто не возьмёт её в жёны.

— «Не желай жены ближнего твоего, и не желай дома ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни всего, что есть у ближнего твоего»[14], — в беспамятстве шептала Мари одну из десяти заповедей, колотила кулаками по кровати и винила себя в безрассудстве и предательстве.

Она предала женщину — такую же, как она сама. Она возжелала чужого мужа, захотела стать графиней Лисовской, войти в его дом.

Мари возненавидела Владимира. Возненавидела всех мужчин.

Под утро девушка с трудом остановила рыдания и приложила руки к животу: там зарождалась жизнь. Она не могла вот так вот опозорить семью. А ведь родители предупреждали её о дурных намерениях графа. Мари снова разрыдалась. Она в ярости сорвала с себя вуаль, разорвала корсет на спине, стянула юбку и шёлковую сорочку, освободилась от чулок и пояса.

Только на рассвете ей удалось уснуть.

Отчаяние

Утром в комнату зашла княгиня Донская и замерла на пороге: вещи были разбросаны по полу, а дочь, завёрнутая в верхнее покрывало, спала в середине кровати, свернувшись калачиком. Мать мигом подскочила к ней и стала будить.

— Что произошло? Тебя кто-то обидел? Граф? Это ведь граф? Отвечай! — Она трясла её за плечи.

Девушка открыла заплаканные глаза и прижалась к груди матери.

Княгиня гладила её по спине и приговаривала, роняя слёзы:

— Ничего, ничего. Всё наладится, мой ангелочек! Всё будет хорошо.

Но что может наладиться, когда её юная душа расколота? Когда её наивное доверчивое сердечко разбито? А под этими осколками маленький человечек ждал своего времени для выхода в этот мир…

Мари не стала ничего рассказывать родителям. И объясняться с графом она тоже не собиралась, оставляя его письма неотвеченными. Она обратилась за помощью к семейному доктору.

— Илларион Никитич, — стояла перед доктором Мари, перебирая мокрый от слёз платок в одной руке, а небольшой свёрток в другой. — Мне нужна ваша помощь! Только… — она всхлипнула.

— Только родители ничего не должны знать, — покачал головой доктор и вздохнул.

— Я не хочу опозорить семью, — произнесла девушка, опустив глаза в пол.

— А я не могу взять на себя такую ответственность, — прошептал доктор. — Не хочу обречь себя на каторгу и лишить свою семью единственного кормильца.

Мари расплакалась.

— Но я дам вам адрес одной повитухи, которая… которая поможет решить проблему.

Девушка подняла на него красные глаза.

— Спасибо! — протянула ему свёрток. — Вот, пожалуйста, это всё должно остаться между нами.

— Повторюсь: я не хочу быть причастным к вашей проблеме. Буду молчать и отрицать всё, — доктор отодвинул от себя руку княжны.

— Спасибо! — повторила Мари.

Девушка решилась на отчаянный шаг. Она была подавлена и растоптана, не видела будущего с ребёнком на руках. Если она сохранит ему жизнь, от неё откажутся родители. Графу она тоже была не нужна. Так же, как и не нужен этот ребёнок, о существовании которого он даже не догадывался. Она будет опозорена и отвергнута обществом. Что она сможет дать этому малышу? Только боль и ненависть к миру. Кто из него вырастет? Тот, кто никогда не полюбит жизнь…

Мари сидела на табуретке в ожидании своей судной минуты. Доктор дал ей адрес бабки-повитухи, которая принимала