Падение в небо - Янина Хмель

class="p1">— Нет никаких антиподов, есть только Любовь. Ей нет противоположности. Жизнь и смерть — это продолжение друг друга. Небо и земля — это одна Вселенная. Ад и рай здесь и сейчас. Ангел за твоей спиной, а твои Демоны в тебе.

Жизнь Ангелины

Россия, Санкт-Петербург

наши дни

Возвращение

Первое, что я увидела, когда пришла в себя, — испуганные васильковые глаза, которые заглядывали прямо в душу.

Мир всё ещё держал мою руку.

— Ты вернулась, — облегчённо выдохнул он.

— И не одна, — улыбнулась я. — Со всеми воспоминаниями.

Теперь я была готова рассказать ему всё, что знала.

Мир проводил гипнолога. Когда дверь за его спиной закрылась, он сложил руки на груди и уставился на меня. По его взгляду я поняла, что он ждёт объяснений.

— Я всё расскажу тебе, — пообещала я. — Только вытащи меня в кофейню, где делают тот самый вкусный кофе.

Он закатил глаза.

Впервые за долгие месяцы я оказалась за пределами своей «темницы».

— Неуютно? — поинтересовался Мир, когда я стянула рукава длинного вязаного свитера ещё ниже, чтобы спрятать ладони.

— Я чувствую себя уязвимо.

Он потянулся ко мне рукой и коснулся кисти. Даже сквозь ткань я почувствовала его тепло.

— Если хочешь, мы можем вернуться…

— Только не сейчас, — перебила его я.

Нам принесли кофе.

— Я отказалась от посещений матери и свекрови потому, что слышу их мысли. Они пропитаны скорбью и болью. В них столько жалости, которая не помогает мне справиться с чувством вины, а усугубляет его.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Как будто он был готов ко всему, что я скажу.

— Есть причина, по которой я не слышу твои мысли. И если ты не поймёшь её сам в конце моего рассказа, я объясню.

Он кивнул.

— Это моя четвёртая жизнь.

Мир заинтересованно склонил голову набок.

— В первой я совершила ошибку, за которую до сих пор расплачиваюсь.

Он на секунду прикрыл глаза, потом снова посмотрел на меня. Вот сейчас бы я хотела прочитать его мысли, чтобы понять, какую реакцию он скрывает за маской спокойствия. Я рационально понимала, что в здравом уме поверить в подобное невозможно. Я заведомо была готова к тому, что он примет мой рассказ за бред сумасшедшей.

— В 1706 году мне только-только исполнилось восемнадцать, — продолжала я. Сердце замирало на каждом слове, прислушиваясь к внутреннему голосу: «Верит? Не верит?» Я искала ответ на лице Мира, но оно было непроницаемо. — Я была единственной избалованной дочерью князя Донского. Меня не научили справляться с проблемами, родители всегда решали их за меня. Моим капризам потакали. Мне с детства говорили, что я самое прелестное дитя в мире. Я влюбилась в женатого мужчину. Отдалась ему. Забеременела. Испугалась, что опозорю семью. Никому ничего не сказала. Нашла бабку-повитуху и сделала аборт. Но когда поняла, что натворила, было поздно. Боль и ненависть раздирали меня. Мне было больно морально и физически. Я ненавидела себя, его, весь мир. Моей следующей ошибкой было… спрыгнуть с моста.

Я помолчала, давая Миру несколько минут, чтобы принять сказанное, сделала несколько глотков кофе и продолжила:

— В 1826 году я была первой женой бастарда Али-паши Янинского. В этой жизни дар предвидения созрел и был готов направлять меня, только я ещё не была готова принять и исправить. Я предчувствовала, что ребёнок умрёт. Видела его смерть. Отказывалась от выполнения супружеского долга, но муж оплодотворил меня против моей воли. Я родила сына, но кошмары о его смерти продолжались. Тогда я, чтобы он не страдал… сама убила его. За это меня должны были казнить. Эта казнь была моим спасением — возможностью переродиться в следующей жизни и всё исправить. Только муж любил меня так сильно, что не позволил умереть. Даже после того, как я убила нашего сына. В этой жизни я также повторила свои ошибки. Я отравила своё тело и освободила из него душу.

На лице Мира по-прежнему не было ни одной эмоции.

— В 1916 году моя душа переродилась в теле мужчины. Я готови… лась, — запнулась, потому что было некомфортно рассказывать от мужского лица, но продолжила: — готовился принять сан. Но появилась Айрин, она была моей родственной душой, хоть я и поняла… — я снова запнулась, — понял это не сразу. Казалось бы, вот оно, искупление! Но и в этот раз Всевышний дал понять, что нам не добиться прощения так просто: Айрин умерла во время родов. Моим испытанием было открыть в себе любовь к малышу. Но и это испытание моя душа провалила. Ребёнок умер глупой смертью, так и не дождавшись моей любви. Потому что моя душа была сосредоточена на потере любимого человека. С этой жизнью я тоже распрощалась, — снова запуталась в лице повествования, — распрощался самостоятельно.

Мир молчал. Я сделала глоток остывшего кофе и снова продолжила:

— Все эти реинкарнации я встречала свою родственную душу.

— Муж тоже был… твоей родственной душой? — тихо спросил Мир.

— О, в этой жизни Вселенная играет по-крупному.

— Наверное, закажу ещё кофе.

Пока Мир повторял заказ, я мысленно подбирала слова, чтобы объяснить ему всё. Он чувствовал больше, чем понимал. Когда его васильковые глаза снова были обращены ко мне, меня сковал страх: я боялась снова потерять свою родственную душу.

— Так бывает, что душа выбирает в одной жизни разделиться в два тела.

— То есть…

— Муж был моей родственной душой.

Мир кивнул.

— Но не только он.

Я ждала, пока до него дойдёт смысл моих слов.

— Я могу слышать мысли всех душ, кроме моей родственной.

Понимание отразилось в васильковых глазах в момент, когда официант принёс кофе.

— Может быть, хотите что-нибудь к кофе? — учтиво поинтересовался молодой человек.

Мы синхронно отрицательно помотали головой. Когда официант удалился от нашего столика, Мир прошептал:

— Когда ты это поняла?

— Как только ты переступил порог моей палаты.

Я почувствовала, как по щекам покатились слёзы.

— Тот женатый мужчина из первой жизни тоже был твоей родственной душой? — Мир взял мою ладонь в свою.

Я кивнула, вытирая свободной рукой щёки.

— Почему ты ничего не сказала ему? Он же тоже любил тебя, верно?

Я снова кивнула.

— Если в учебниках по истории не врали, то в период с 1700 по 1917 год основной причиной, по которой Церковь допускала развод, было прелюбодеяние.

— Я не знала об этом тогда. Мне было всего восемнадцать! Я читала только зарубежные романы о любви.

— То есть, — продолжал рассуждать Мир, — если бы об измене твоего возлюбленного стало известно, его бы развели с женой?