Маленькая хозяйка большого дракона - Марианна Красовская

— Просыпайся обратно, хвостатый! Шта мне делать с тобой⁈ Еще раз тут умрешь — закопаю, и дело с концом!

Он вдруг схватил ее цепко за плечи, к себе притянул, лбом ко лбу прислонился. Поцеловал нежно в нос, взъерошил кудрявые волосы.

— Дурочка, ты испугалась?

Слезы полились водопадом. Дашка, подвывая, уткнулась ему в широкое драконье плечо, все еще очень худое, но такое… надежное, родное, самое лучшее.

— Живо-о-ой! Гад, змей проклятый, да как ты посмел помирать?

Ухмыльнулся в ответ совершенно по-мальчишески. Так бы и дала ему в нос.

— Даш, ну чего ты, Мышка-пугливка? Я же бессмертный! Просто силы не рассчитал и вырубился. Это бывает, чертов ошейник меня подкосил. Все, все, не плачь. Я конечно, воду люблю, но точно — не такую вот.

Он гладил ее тонкие плечи и думал о том, как это странно: маленькая и отважная девушка вдруг испугалась. За него, бессмертного, сильного и, вообще-то, дракона. Рыдает, как на похоронах. А приятно, как ни крути, что-то он не припомнит такого.

Она подняла на него лицо, только когда основательно вымочила рубашку. Шмыгнула носом.

— Дань, а где мы?

— Если я все правильно наколдовал, то это лесок у Малиновки. Сейчас дух переведем и пойдем потихоньку. У тебя нет ничего подкрепиться?

Она наконец улыбнулась. В сундуке стояла кастрюлька, ее лучшее приобретение. Медная, с крышкой-винтелкой, полная тушеной зайчатины с травами. Быстро подпрыгнула, вынула. Жаль, что холодное уже.

Очень уж ей нравилось смотреть, как он ест! Дракон был страшно голоден, руки тряслись, а ел он, как принц. Пальцы не облизывал, не хрюкал, не чавкал. Весело, быстро и с удовольствием. Принц, как есть принц.

— Сама-то поешь!

Он вдруг вспомнил и остановился. Она замахала руками.

— Я сыта. Чай не мужик. Наедайся.

Наконец Даня вытер руки об траву и зажег на кончике пальца яркий огонек, осветивший темноту леса.

— Так, сундук мы припрячем, возьми там мой арбалет, и… платье, увидишь, я сунул. Остальное потом заберем. Сейчас мы идем очень тихо домой, свет не зажигаем, печку не топим — и так тепло. Завтра встаем с петухами и сразу летим в эти твои… Погорелки. Я обращусь, всех там будем пугать и веселиться. А пока — все пешком. Не устала?

Улыбнулся ей подбадривающе, и сразу стало легче. Он все решит, обо всем позаботится. Мужик потому что. Гвидон молча забрал у нее арбалет, сунул сверток, сверкнувший камнями и жемчугом, ахнувшей Даре.

Она плохо помнила, как дошли. Как повалились на лавки — в чем были, даже свет не зажигая.

А с первыми петухами Дара была на ногах — печь не стала топить, быстро все осмотрела. Провизии в доме уже не было никакой. То ли заботливые соседи «не дали пропасть добру», то ли гости на «свадьбе» расстарались — пустыня. Только горсть сухарей за печкой. Дара чуть не заплакала. Неделю хозяйки тут не было! Скользнула в курятник — все вынесено подчистую.

Злая, как волк, вернулась в дом. И чем теперь накормить мужика? Сухарями? Дракона? О том, как кормила овсянкой и старой картошкой — уже и не вспомнилось.

А Гвидона на лавке уж не было. Куда подевался, сбежал? У, змей подколодный!

Чьи-то теплые руки сзади нежно прикоснулись к плечам.

— Доброе утро, Мышка-побегушка. Ты побрить меня сможешь? Неприлично вот так жениху.

Она развернулась и замерла. Он стоял, непривычно красивый, в богатом темно-синем камзоле, бархатных штанах и высоких сапогах на шнуровке. Волосы тщательно заплетены в кучу тугих косичек и забраны в хвост. Дарьяна замерла, пялясь, как на то привидение. Даже на шаг отступила. Ничего себе! Принц, как есть принц! И рядом с ним — Дашка-замарашка. Позорище-то какое! Она схватилась за щеки, живо представив картинку: красавец-дракон и она — деревенская дура, случайная девка.

— Так, прекрати это, Мышка-трусишка. Ты у меня самая красивая девушка этого мира. И все эти мысли выкинь напрочь! Платье-то видела?

Нет, не видела. Даже развернуть его боялась.

Гвидон опасался, что эту красоту, найденную на самом дне сундука с одеждой в пещере, Дашка надеть ни в жизнь не рискнет. Платье красоты удивительной, пепельно-голубого бархата, очень нежное. Расшитое жемчугом и каменьями, тяжелое, все на крючках и шнурках, оно таило в себе кучу секретов. Эта вещица вышла явно из рук большого мастера, ее можно было «настроить» практически под любые изгибы женской фигуры. Только бы по длине подошло.

Дара смотрела на платье, не отрываясь. До слез! Красоты такой она не видала еще никогда.

— Невестушка, время идет. Солнце всходит, нам надо успеть очень многое. Я так и останусь небритым, а ты — неодетой. Кстати, скажи, лошадь купить можно будет в той Погорянке?

— Л… лошадь? В какой Погорянке? Наших Погорелках?

С огромным трудом оторвавшись от платья, Даша перевела на дракона взгляд огромных глаз, блестевших сейчас, словно спелые вишни.

Искусительница! Может… ну эту свадьбу? Внушить ей сейчас эту мысль и расслабиться. Нет, он дракон, из хорошей семьи и вообще. А еще она по нему убивалась и плакала.

— Да, лошадь. Цок-цок, иго-го, четыре ноги и копыта, хвост и грива. Никаких больше ездовых драконов, невестушка, слышишь? Не потерплю.

Брить восемнадцатилетнего женишка с помощью кухонного ножа, чуть теплой воды и мыла было… наверное, весело. Он доверчиво подставлял ей шею, ловя руки с ножом и целуя. Ни разу его не порезала, но к концу этой сказки они оба уже были мокрыми, правда, дракон предусмотрительно снял камзол. Ему вообще пришлось раздеться и сложить свой роскошный наряд в сумку: лететь было решено на Гвидоне, оденется там, по прилету.

Большой дом старосты Погорелок Дара знала отлично, с ним можно было договориться. За деньги Маден делал все и даже больше.

Платье, надетое с третьей попытки, с поцелуями, раздеваниями и прочими нежностями, село отлично, но было ей не по росту. Юбки потом Гвидон обрезал ножом, сидя у ее ног — обрезал долго и старательно…

А солнце всходило неумолимо. Уже на пороге Дарьяна вдруг вспомнила: кольца!

18. Свадьба по-драконьи

Гвидон тяжко вздохнул, достал из кармана монету. Сел, задумался.

— Только вот сейчас не пугайся и громко не голоси, понятно, Мышка-пугашка?

Глаза его вдруг засветились белым огнем, змеиный зрачок прорезал их тонкой вертикалью, рука, в которой Гвидон держал золото, преобразилась: из пальцев, покрывающихся драгоценною белой чешуей, выросли блестящие когти.

Золотая монетка подпрыгнула и завертелась прямо в воздухе. Даша едва не сорвалась на визг, закрыв