Замуж за негодяя - Валерия Аристова

глаза она видела, как Артур Леннор в белой рубашке и кожаном жилете шагает с дороги на траву. Вот сапог его оказывается близко-близко, вот он толкает Оливера, и тот скатывается с Джулии, но тут же хватает валяющееся рядом ружье, которое, видимо, сбросил, чтобы не стесняло движений. Джулия садится, отползая от него, как можно дальше. Голова кружится и от этого все происходящее кажется невозможным и происходит, словно в тумане.

— Я обещал пристрелить тебя, как пса, — говорит Оливер сквозь зубы, и, встав на колени поднимает ружье.

Слышится крик Сэма, но прежде, чем Оливер успевает выстрелить, Артур размахивается, и, шагая еще ближе, вместо того, чтобы бежать, со всей силы, утроенной ненавистью, ударяет кузена молотком по виску. Оливер выпускает ружье, и, некоторое время стоит на коленях, безумно смотря на Артура. Кровь из раны окрашивает в красный все вокруг... Джулия смотрит, как становится красной рубашка Оливера, как темнеет его серый галстук, как кровь заливает лицо... Девушка закрывает рот руками, не слыша собственного крика, а Оливер падает лицом вниз, окрашивая и траву в красный цвет. Артур стоит молча над телом кузена, руки его опущены, а на лице сменяются выражения от ужаса до сдержанного ликования. Джулия смотрит на него, не веря своим глазам. Артур Леннор только что из-за нее убил человека. И она, только она виновата в смерти Оливера! Она всхлипывает, Артур поворачивает к ней голову и смотрит на нее немного тревожно.

— Он не навредил вам? — спрашивает он, будто интересуется ее здоровьем на светском рауте.

Джулия трясет головой.

— Нет, не навредил. Нет... Но он...

Артур улыбается. Так, что ее бросает в дрожь от этой страшной неуместной улыбки.

— Тогда давайте я провожу вас к дому. Пока вас не было, приехал ваш отец.

Джулия подает ему руку, чувствуя, как его рука холодна, и поднимается на ноги. Она не может думать ни о чем, кроме лежащего у ее ног мужчины, который только недавно молил ее о любви, а потом в приступе ревности попытался принудить силой... Она закрывает лицо руками, сотрясаясь в рыданиях.

И тут, как в театре, когда случаются самые старшные трагедии в пьесе, и автору кажется, что все еще мало горя он принес героям, на поляне появляются новые персонажи. Первым Джулия видит отца. Он опирается о палку, тяжело ковыляя по дороге. Лицо его красно и сам он выглядит не лучшим образом. Следом за ним бежит Сэм.

— Папа! — Джулия кидается к нему, и попадает в его объятья.

Как хорошо, что он здесь! Как хорошо, что он может защитить ее от этого страшного мира, который в один миг перевернулся и стал еще страшней!

Отец хмурится. Глаза его остро смотрят на Артура, и тот опускает голову, будто осознав только сейчас, что он натворил. Он выпускает молоток, и сам садится рядом с телом кузена, переворачивает его, чтобы убедиться, что Оливер мертв.

— Он обидел тебя? — спрашивает отец.

Джулия мотает головой.

— Не успел.

Рука отца сжимает ее плечо. Артур отпускает тело, и Оливер теперь лежит, смотря в небеса невидящими глазами.

Второй персонаж вступает на сцену следом за первым. Из-за поворота дороги на всем скаку появляется мисс Сара Леннор в своей канареечной амазонке. Сара резко останавливает коня, чуть не выпадая из седла, соскакивает на землю, и бросается к брату.

— Оливер! — Кричит она, задыхаясь и падая на колени рядом с телом.

Потом поднимается, оглядывает всю сцену, будто загнанная лань поворачивается от одного к другому. Джулия высвобождается из рук отца, а Артур встает на ноги, готовый дать Саре ответ. Сара бросается к нему, и колотит кулачками по его груди, всхлипывая и что-то крича. Джулия понимает только, что она называет его убийцей.

— Ты убил моего брата! — кричит Сара, заливаясь слезами, — ты — убийца! Тебя повесят! Отец заставит их повесить тебя!

И тут отец отсраняя Джулию, тяжело подходит к Саре.

— Оставьте в покое мистера Леннора, — говорит он, тяжело дыша.

Сара замирает, и все, кто есть, тоже замирают, смотря на сэра Питера. Красное его лицо бледнеет, когда он говорит, медленно растягивая слова.

— Ваш брат хотел изнасиловать мою дочь, мисс Леннор. Его убил я.

Глава 13

Когда Сара умчалась, чтобы привести людей виконта Горсай, и крики ее стихли, на поляне повисла тишина. Все трое оставшихся стояли чуть в стороне от тела убитого, и молчали. Артур опустил голову, пытаясь осознать то, что произошло.

— Пошли, — наконец приказал сэр Питер, разворачиваясь и стуча палкой, — больше здесь нам нечего делать. А мне надо еще собраться.

— Собраться? — переспросила Джулия.

Она была неестественно бледна, и на бледном лице хорошо был виден кровопотек. Артур прошелся глазами по ее фигуре. Грязное рваное платье, кровь на губе и на скуле, растрепанные волосы... От одной мысли, что Оливер касался ее своими лапами, его охватывала холодная ярость и он не испытывал никаких угрызений совести. Если бы понадобилось, он бы и второй раз ударил его молотком без всяких сожалений, с осознанием собственной правоты. Только вот последствия этого убийства были не предсказуемы. Он пытался построить в голове новый план, но охватившее его нервное возбуждение еще не прошло, и голова отказывалась думать.

— Мне нужно собраться в тюрьму, — услышал он голос сэра Питера.

— Но... — Джулия всхлипнула.

Артур поднял голову. В груди было холодно и немного тошнило, будто сердце его превратилось в кусок льда.

— Виконт сделает все, чтобы меня повесить, — сэр Питер удовлетворенно хмыкнул, будто был рад такому повороту событий.

— Папа! — Джулия схватила его за руку.

— Зачем вы выгораживаете меня? — Артур остановился, пытаясь понять этого человека, который, возможно, спасает его жизнь ценой своей, — я этого не заслужил.

Лицо сэра Питера осветила улыбка. Оно стало снова красным, будто вся кровь, что отхлынула от него, когда он признавался в убийстве, которого не совершал, вернулась обратно в двойном объеме.

— Я бы сделал тоже самое, если бы мне представился случай, — сказал сэр Питер, — вы просто бегаете быстрее, а я ковыляю долго, вот и опоздал. Так что я благодарен вам, вы спасли мою дочь от позора.

Джулия смотрела теперь на Артура, и глаза ее сияли. Казалось, она готова броситься ему на шею, и новое для него чувство заставило дрогнуть его губы. Впервые в жизни на него смотрели с благодарностью, так, будто он был средневековым рыцарем без страха и упрека, победившем в бою всех врагов разом.

— Я не мог поступить иначе, — тихо сказал он, чувствуя себя ужасно неудобно, — но