Как вылететь с отбора и не влюбиться - Эва Морей

— Леди, вы всегда неотразимы! Что касается того дня… — начинает тараторить Леонард.

— Довольно — Я лениво взмахиваю рукой, перебивая поток объяснений.

Не собираюсь давать ему возможность оправдаться. Сейчас наплетет еще с три короба, а я поверю. Не нужно мне это.

— Давайте решать насущные дела — услышав это, Леонард немного расслабился. Глупышка.

— Мне поручено помочь вам с выбором образа — говорит он, наконец заходя в комнату и присаживаясь напротив. — Есть ли у вас предпочтения? Цветок, который вы хотели бы символизировать?

Я внимательно смотрю на Леонарда, изображая на своем лице самое благодушное выражение.

— Да. Есть один цветок, который приходит ко мне на ум — я слегка откидываюсь на кресло, а Леонард, наоборот, в нетерпении подается вперед — Шиповник.

Я чувствую себя просто превосходно, наблюдая, как его глаза медленно расширяются от понимания, в какую неприятную ситуацию он только что попал.

— П-простите? — он даже слегка заикается.

— Ши-пов-ник, — я повторяю по слогам, замечая как каждый слог отражается в глазах Леонарда новой вспышкой ужаса. — Прекрасный цветок. Колючий, живучий и, если верить старым трактатам, символизирует… свободную любовь.

Повисает пауза. Леонард ерзает в кресле, периодически открывая и закрывая рот, безуспешно пытаясь найти подходящие слова и аргументы для одной безумной леди. Я спокойно наблюдаю за происходящим. Мстительная я женщина. Ничего не могу с этим поделать.

— Леди, — медленно говорит Леонард, — вы прекрасно знаете, что в культурном контексте нашего герцогства этот символ трактуется… несколько иначе.

— О, неужели? — Я изображаю на лице фальшивое недоумение.

— Его значение ближе к… распущенности. — Он произносит это почти со стоном, уже прекрасно понимая, что самостоятельного выхода из этой ловушки идиотизма ему не найти. — Куртизанки в борделях прикалывают брошки с этим цветком к себе на платья…

— Ах, какая досадная путаница. — вздыхаю я. — Ну ничего. Герцог человек образованный. Надеюсь, он знаком с трудами научных деятелей прошлых времен и не ограничен культурной парадигмой местного общества.

С каждым моим словом Леонард мрачнеет всё больше.

— Решено! — я задорно хлопаю в ладоши — Шиповник, значит шиповник!

Он сжимает переносицу.

— Нет. — его голос звучит неожиданно твердо.

— Нет? — я заинтересованно наклоняюсь ближе.

— Нет. — Леонард вскидывает на меня голову — Я не позволю вам предстать в образе женщины, превозносящей свободную любовь!

Он так распаляется, что даже вскакивает с кресла, а голос в конце почти срывается на фальцет. Я с легкой улыбкой продолжаю смотреть на него снизу вверх. И всё равно отчётливо чувствую, кто именно руководит ситуацией. Подпираю подбородок рукой, изображая искренний интерес.

— Какая пламенная речь. Только позвольте узнать, как именно вы собираетесь отговорить меня от этой затеи?

Вся уверенность осыпается с Леонарда как жёлтая листва с деревьев. Он обессиленно падает на кресло и молча смотрит на меня.

— Вы не знаете — удовлетворенно тяну я — а я вам подскажу.

Я поднимаюсь, подхожу к небольшому столику и с громким стуком кладу на него колоду карт Дарио. Леонард внимательно следит за моими действиями. До него неожиданно быстро доходит. Он медленно встаёт и пересаживается за стол с тяжёлым вздохом. Я устраиваюсь напротив.

— Мы сыграем один раз, — говорю я. — Вне зависимости от исхода, я позволю вам выбрать мой образ на праздник Цветения.

— Какой ставки вы ожидаете от меня? — Леонард внимательно смотрит на колоду, которую я начинаю тасовать в руках.

Я откладываю колоду и в легкой задумчивости стучу пальцем по картам.

— Даже и не знаю, — говорю наконец. — Пусть вашей ставкой будут. Допустим ваши шейные платки. Сколько их у вас, кстати? Внушительная коллекция?

— Всего пятнадцать — ошеломленно говорит Леонард — Но, леди…

— Это и будет вашей ставкой! — радостно объявляю я, хлопнув ладонью по столу.

Леонард колеблется буквально секунду. Потом кивает с видом человека, подписывающего смертный приговор.

Через некоторое время я довольно перебираю цветастые тряпочки, гордо именуемые шейными платками, под трагическим взглядом Леонарда.

— Как… — тихо спрашивает он, — Как это вообще возможно?

— Новичкам везет, — скромно отвечаю, выдергивая самый яркий платок с золотыми вензелями.

Он тяжело вздыхает.

— Леди… вы совершенно невыносимы.

Я удовлетворенно улыбаюсь, видя, как неуютно он себя чувствует с голой шеей.

— Выбирайте образ на праздник и, пожалуйста, составьте его с учетом вот этого платка — я поднимаю добычу повыше — Очень уж он хорош!

Леонард кивает и поднимается.

— Хорошо, леди. Я пришлю к вам служанок и модистку.

Он буквально вылетает из моей комнаты, явно стараясь скрыть непрошенные слезы после произошедшей здесь трагедии уровня шекспировского «Гамлета». Я некоторое время задумчиво смотрю на закрывшуюся дверь.

Не была ли я слишком жестокой с ним? Я отмахиваюсь от непрошенных сентиментальных мыслей. В конце концов, он не слишком-то думал о моих чувствах, когда отправлял меня на свидание с герцогом. А платки я ему в любом случае верну после праздника. Ну а пока — пусть немного пострадает.

Следующие два дня пролетели в бесконечной подготовке. Модистки, ткани, примерки, украшения, обсуждения причёсок, споры о цветах, длине рукавов и количестве лепестков в вышивке. Я честно старалась не вмешиваться и не перечить Леонарду. Для себя я приняла решение досидеть до конца этого испытания, а потом уже размышлять, что делать со всей ситуацией.

Утро праздника выдалось ярким и шумным. Когда мы разноцветной цветастой стайкой выходим во двор резиденции, там уже стоит открытая карета, украшенная цветами и лентами. Люди суетятся вокруг, проверяя упряжь и последние детали. Кайрен уже там. Он стоит рядом с каретой, разговаривая с кучером.

Когда мы подходим, разговор стихает.

— Леди, — говорит он спокойно. — Прошу.

Сюзана, разодетая во все оттенки красного — очевидно отсылка к алой розе, символу страстной любви — тут же направляется к карете. Но герцог делает шаг вперёд.

— Леди Мариэт.

Я останавливаюсь и недоумённо смотрю на него. Он открывает дверцу и жестом указывает внутрь.

— Садитесь.

Я моргаю. С ужасом чувствуя волну непрошенного трепета, поднимающуюся к самому горлу.

— Сейчас? Я?

— Сейчас. — Кайрен спокойно улыбается, продолжая настойчиво указывать внутрь кареты.

— Но…

Перед собой я вижу напряженную спину Сюзаны.

— Остальные присоединятся, — спокойно добавляет герцог.

Я медленно поднимаюсь в карету. Он садится следом. И только после этого жестом приглашает остальных.

Глава 23. В которой праздник Цветения приносит боль, а священные веточки пачкают руки

Карета оказывается просторнее, чем кажется снаружи, но от этого ничуть не спокойнее.

На одной стороне узкой мягкой скамьи сижу я. Рядом со мной герцог. Чуть дальше, устраивается Сюзана. Напротив нас располагаются Летиция и Изольда.

Некоторое время в карете стоит неловкая