Дважды попаданка, или нити судьбы - Агния Сказка

— Я собираюсь жениться на женщине, которую люблю, — ответил он. — Мир, из которого она пришла, не имеет значения. Имеет значение только то, что она здесь. Со мной.

— Значит, ты не боишься, что я на самом деле ведьма или безумная? — я попыталась пошутить, но голос дрожал.

— Боюсь только одного, — серьёзно сказал он. — Что однажды ты решишь вернуться туда, откуда пришла. И я не смогу за тобой последовать.

Я прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим.

— Никогда, — прошептала я, повторяя его слова. — Мой дом теперь здесь. С тобой.

В комнате повисла тишина. Нарушенная. Исцеляющая. Настоящая.

А я знала: что бы ни ждало нас впереди, мы справимся. Потому что теперь он знает правду. И остался со мной.

— А что с Маргарет? — спросила я наконец, поднимая голову.

Казимир усмехнулся, и в его глазах сверкнула холодная решимость.

— Она будет выслана завтра утром. Но перед отъездом я хочу с ней поговорить. Выяснить, зачем ей всё это было нужно. И почему она так хотела разрушить нашу свадьбу.

— Я пойду с тобой, — сказала я твёрдо.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось уважение.

— Я знал, что ты это скажешь.

Мы вышли в коридор вместе. Рука в руке. Готовые к последней битве с той, что пыталась разрушить наше счастье.

И я чувствовала себя сильнее, чем когда-либо прежде.

Вот продолжение романа от лица главной героини, Арианы. Сцена разговора с Маргарет в её покоях.

Мы шли по коридору молча. Рука Казимира сжимала мою ладонь крепко, почти до боли, но я не просила ослабить хватку. Мне нужно было чувствовать его — его тепло, его силу, его решимость. Это придавало мне смелости, хотя сердце колотилось где-то в горле.

Покои леди Маргарет находились в западном крыле дворца — дальше от королевских апартаментов, чем мои, и с окнами, выходящими не в сад, а на внутренний двор. Символично. Даже расположение комнат говорило о её положении при дворе — достаточно высоком, чтобы быть замеченной, но недостаточно, чтобы быть важной.

Когда мы подошли к двери, я услышала приглушённые рыдания. Затем — звон разбитого стекла.

— Она в истерике, — тихо заметил Казимир. — Готова?

Я кивнула, хотя внутри всё сжималось от предчувствия бури.

Он толкнул дверь, и та распахнулась без стука.

Картина, представшая перед нами, была почти театральной. Леди Маргарет стояла посреди комнаты, сорванное платье валялось на полу рядом с осколками разбитой вазы. Её волосы растрепались, выбившись из безупречной причёски, а глаза — опухшие от слёз — горели таким отчаянием и злобой, что на мгновение мне стало её почти жаль.

— Ты! — воскликнула она, едва завидев меня в дверях. Голос её сорвался на визг.

— Явилась насладиться своим триумфом?

Казимир шагнул вперёд, заслоняя меня плечом.

— Маргарет, — сказал он холодно. — Мы пришли поговорить. По-хорошему.

— По-хорошему? — она расхохоталась — горько, надрывно. — Ты уничтожил меня перед всем двором! При всех назвал лгуньей! И теперь хочешь говорить «по-хорошему»?

Она подошла ближе, и я заметила, как дрожат её руки. В одной из них был зажат носовой платок, изорванный в клочья.

— Ты пыталась опорочить мою невесту подделкой, — спокойно ответил Казимир. — Ты знала, какие будут последствия.

— Подделкой? — Маргарет вдруг повернулась ко мне, и в её взгляде мелькнуло что-то странное — смесь ненависти и... страха? — Скажи ей, Ариана, что это не подделка. Скажи, что этот дневник написала твоя рука. Я видела почерк — он совпадает с твоими письмами к отцу.

Я молчала. Потому что она была права — в некотором смысле. Этот дневник действительно написала моя рука. Только не я.

— Молчишь? — Маргарет усмехнулась. — Так я и думала.

— Маргарет, — вмешался Казимир, и в его голосе зазвенел металл. — Это не имеет значения. Даже если эта книга написана её рукой — это не о ней.

— О боги, — она закатила глаза, театрально всплеснув руками. — Ты правда в это веришь? Она просто ловко притворяется, Казимир! Она была капризной, жестокой, эгоистичной. А теперь вдруг стала доброй и милой? Ты не видишь, что это игра?

— Это не игра, — тихо сказала я, делая шаг вперёд. — И ты это знаешь. Ты чувствуешь, что я изменилась. Именно поэтому ты так боишься.

Маргарет замерла. Её глаза расширились, и на мгновение в них мелькнуло что-то похожее на панику.

— Боюсь? — переспросила она, но голос её дрогнул. — Я ничего не боюсь. Я просто хочу, чтобы истина восторжествовала. Ты самозванка, Ариана. И ты смеешь притворяться, будто заслуживаешь быть королевой?

— А ты заслуживаешь? — спросила я спокойно.

Она опешила. Открыла рот, закрыла, потом снова открыла.

— Я... я была рядом с Казимиром всё это время! — выкрикнула она наконец, и слёзы снова потекли по её щекам. — Я... я люблю его! — последние слова она почти прокричала, и в них звучало столько боли, что у меня сжалось сердце.

— Ты любишь его? — переспросила я тихо. — И поэтому пыталась разрушить его счастье? Поэтому готова была опозорить его невесту перед всем двором?

— Его счастье? — Маргарет горько рассмеялась. — Его счастье — это я. Он просто ещё не понял этого. Но поймёт. Пройдёт время, он увидит тебя настоящую, и тогда...

— И тогда он раскаяется? — закончил за неё Казимир, и в его голосе не было злости — только усталость. — Ты и правда так думаешь, Маргарет?

Она повернулась к нему, и на мгновение её лицо стало мягче, почти беззащитным.

— Я знаю, что ты чувствуешь ко мне, — прошептала она. — Я видела, как ты смотрел на меня раньше. До неё.

— Ты видела то, что хотела видеть, — устало ответил Казимир. — Я уважал тебя как друга, как дочь моего советника. Но между нами никогда не было того, что ты себе придумала.

— Придумала? — её голос сорвался. — Я ждала тебя три года, Казимир! Три года я надеялась, что ты сделаешь предложение! А ты привёз эту... эту девицу из глуши и решил, что она достойна короны больше, чем я?

— Дело не в достоинстве, — Казимир покачал головой. — Дело в любви. А любовь не выбирают по положению или происхождению.

— Любовь? — Маргарет вдруг затихла. Глядя на него широко раскрытыми глазами, она медленно произнесла: — Ты любишь её?

— Да, — ответил он без колебаний. — Я люблю её.

На мгновение мне показалось, что Маргарет сейчас рухнет на пол. Она покачнулась, ухватившись за спинку кресла, и её лицо стало пепельно-серым.

— Значит, всё было зря, — прошептала она. — Все эти годы. Все надежды.

Она медленно опустилась в кресло, и теперь в ней не было ни злобы, ни истерики.