Брачный приговор - Натаэль Зика

Но шли часы.

Никто не приходил.

Тишина давила, вода капала, крысы сидели по углам и ждали.

Арвид устал. Глаза слипались, тело наливалось свинцом. Он прислонился к стене, сполз по ней вниз, сел на пол. Голова упала на грудь.

«Не спать, — приказал он себе. — Не смей спать».

Но тело оказалось сильнее воли.

Веки сомкнулись сами собой. Дыхание выровнялось, стало глубоким, ровным.

И в тот же миг крысы ожили.

Первая — та самая, наглая, большая — подобралась ближе. Замерла, прислушиваясь. Человек не шевелился. Она сделала ещё шаг. Ещё.

Прыжок — и тяжёлое тело вскочило Арвиду на грудь, прямо на то место, где ещё пахло пирогом. Острые зубы впились в кожу.

Граф вскочил, мгновенно просыпаясь. Одновременно рука метнулась сама собой, схватила тварь поперёк туловища.

Крыса запищала, забилась, пытаясь укусить ещё раз. Но Арвид уже размахнулся и со всей силы швырнул её о каменную стену.

Глухой удар. Тонкий писк, оборвавшийся на полуслове. И тишина.

Он стоял, тяжело дыша, глядя на остальных тварей. Те забились в углы, но не ушли. Смотрели на него, на мёртвую подругу, на то место, где та лежала.

Граф подошёл, пнул трупик ногой, отправляя к решётке — туда, где сидели остальные.

Крысы шарахнулись и снова замерли.

Минута проходила за минутой. Никто не решался пересечь невидимую границу.

Арвид выдохнул. Сел на прежнее место, но спать больше не рискнул.

«Надолго ли хватит?» — думал он, глядя на бусинки глаз, горящие в темноте.

И понимал — ненадолго.

И вдруг — шаги. Настоящие, человеческие, гулко раздающиеся под каменными сводами.

Арвид вскочил, вцепившись в прутья. Сердце забилось часто-часто.

Свет приближался.

— Жув! — выдохнул он, узнав сгорбленную фигуру старого слуги.

— Я обещал, милорд, — старик подошёл к решётке, протягивая свёрток.

— Ты пришёл! — Арвид готов был расцеловать его. — Ключ?

— Простите, милорд, ключа не нашёл, — виновато вздохнул Жув. — Или он был один, и его светлость держит его у себя, или второй хранится в другом месте, не у ключницы. Но я принёс вам вот это.

Арвид схватил, развернул — тяжёлый напильник!

— Спасибо, Жув! — выдохнул он. — Что делает герцог?

— Полагаю, спит, — старик понизил голос. — Горничные шептались, что его светлость провёл несколько часов в библиотеке, потом отправился в храм. Но там не задержался — вылетел оттуда ещё более бешеный, чем вернулся сегодня утром. По пути накричал на дворецкого, потом так рявкнул на Дедею, что та опрометью унеслась в свои покои и до сих пор сидит там, носа не высовывает. Потом герцог приказал принести ему вина и до глубокой ночи пил и громил свои покои. А когда он затих, я сюда и собрался. Служанка сказала, что он выпил не меньше трёх кувшинов.

Арвид слушал, чувствуя, как внутри закипает надежда.

— А это значит, милорд, — закончил Жув, — что у вас есть примерно шесть часов, прежде чем ваш брат проснётся.

— Спасибо! — повторил Арвид, сжимая напильник. — Я успею. Иди, пока кто-нибудь не заметил, что дверь в подземелье не заперта.

— Замок спит, милорд, — улыбнулся старик. — Но вы правы — мне лучше уйти и присмотреть, чтобы никто случайно не завернул к входу в подземелье.

Он помолчал мгновение, потом добавил:

— За псарней вас будет ждать лошадь. Простите — это мерин старшего слуги, на котором он ездит в город. Не слишком подходящий скакун для вашего сиятельства, но его точно никто не хватится. А возьми я господского коня — это сразу заметят. Как и пустое место на жерди, где лежат сёдла — придётся вам ехать охлюпкой*.

— Ты сделал больше, чем я мог надеяться! — произнёс Арвид. — Я найду способ отблагодарить, дай только выбраться. Ступай и пусть духи хранят тебя.

— Прощайте, милорд. — Жув поклонился. — Я не знаю, что случилось с его светлостью. По мне — он сошёл с ума! И вам лучше уехать подальше, где он вас не достанет. Останьтесь живым — это будет для меня лучшей наградой.

Старик ушел. Арвид остался один.

Он подошёл к двери, просунул руки между прутьев и взялся за замок. Напильник вошёл в металл, заскрежетал.

«Шесть часов. У меня есть шесть часов».

Раненая рука ныла, каждый вздох отдавался болью в рёбрах, пот заливал глаза. На ладонях быстро появились мозоли, потом они лопнули, и напильник стал скользким от крови.

Но Арвид не останавливался.

Пилил, пилил, пилил.

Металл поддавался медленно, мучительно медленно. Казалось, прошла вечность, прежде чем распил стал заметно глубже.

— Давай же, — шипел граф сквозь зубы. — Давай…

Наконец раздался долгожданный хруст.

Дужка развалилась на две части, и замок со звоном упал на каменный пол.

Мужчина выскочил из клетки, на миг замер, вдыхая воздух подземелья — и тот вдруг показался слаще любого вина. Потом развернулся и бросился к выходу.

Дверь, ведущая наружу, оказалась не заперта — Жув позаботился.

Коридоры замка встретили его тишиной. Похоже, наступил самый глухой час ночи, когда даже стража дремлет по углам.

Арвид крался тенью, прижимаясь к стенам, двигаясь бесшумно, как учили в детстве, когда они с Виллемом играли в разбойников.

Только теперь игра была всерьёз.

Вот чёрный ход. Вот дверь во двор. Вот Ночное Око, заливающее серебром пустой двор.

Он выскользнул наружу и перевёл дух.

До псарни — несколько десятков шагов. Собаки, почуяв чужака, завозились, заскулили, но узнали — свой.

Мерин ждал там, где сказал Жув: толстенький, сонный, добродушный конёк средних лет. Он недовольно мотнул головой, когда Арвид отвязал повод, но возражать не стал. Только вздохнул тяжело, мол, ну что за ночные прогулки, дали бы поспать.

— Но, милый, — шепнул Арвид, трогая повод. — Вывози.

И тот безропотно потрусил в сторону леса, унося графа прочь от родного дома. И от брата, который внезапно стал врагом.

Сначала — в охотничий дом. Собрать вещи, поговорить со спасённой поселянкой. Узнать, где она подобрала кулон. И наказать Гайко отвезти девушку в ближайшую деревню.

А потом — в графство!

К Лари.

Он не знал, что скажет при встрече. Но знал одно: он должен успеть раньше Виллема.

*охлюпкой — без седла.

Глава 15

Илларита пришла в себя рывком.

Будто кто-то толкнул изнутри — резко, больно, вышвыривая из забытья на поверхность.

Она открыла глаза и замерла.

Потолок. Чужой. Деревянные балки, которых не должно быть. В её комнате он белый, гладкий, а здесь... Здесь пахло иначе! Травами, дымом, чем-то тёплым и незнакомым.

«Я жива?»

«Я жива!»