Брачный приговор - Натаэль Зика

class="p1">Она попыталась пошевелиться и тут же зашипела сквозь зубы — тело отозвалось глухой, разлитой болью. Каждая мышца, каждая косточка ныли, будто её выкручивали и складывали заново. Рёбра горели, плечо саднило, колено пульсировало горячей волной.

Она лежала на спине, укрытая одеялом. Под головой — подушка, набитая чем-то мягким, пахнущая сухими травами.

И одежда...

Илларита приподняла одеяло, заглянула под него и похолодела — на ней была чужая сорочка. Чистая, но не новая: ткань мягкая, явно не раз стиранная, без кружев и лент.

«Кто-то меня раздел. Кто-то переодел. Кто-то...»

Она судорожно вздохнула, прогоняя панику. Попыталась сесть — и не смогла. Тело не слушалось, руки дрожали, в глазах потемнело.

Пришлось откинуться обратно, тяжело дыша, чувствуя, как по вискам катится пот.

«Где я? Кто меня нашёл? Это... это не мой дом. И не замок Виллема».

Она огляделась, насколько позволял обзор.

Небольшая комнатка. Узкая кровать, сундук у стены. Окошко под самым потолком, маленькое. Свет, проходящий сквозь него, был тёплым, золотистым — предзакатным.

«Вечер! — ужаснулась она. — Я уехала на рассвете!»

Воспоминания нахлынули разом, сбивая дыхание, заставляя сердце биться где-то в горле.

Обрыв. Ветер. Она висит на тонком деревце, вцепившись в ствол онемевшими пальцами. А под ней — пустота, и камни, и река далеко-далеко внизу.

Кулон. Она тянется к кулону. Пальцы смыкаются на холодном металле.

А потом...

«А потом я сорвалась. Или... или ветер сбросил? Не помню. Помню только, что вода — холодная, чёрная, затягивающая...»

Она зажмурилась, прогоняя видение. Но следующая мысль ударила так, что стало трудно дышать.

«Кулон!»

Он был у неё в руке. Она держала его. Сжимала так крепко, что, наверное, ногти впивались в ладонь.

Илларита рванулась, забыв про боль, запустила руку под подушку — пусто. Обшарила одеяло, простыню — ничего.

Сердце провалилось куда-то вниз, к самым пяткам.

— Нет... - выдохнула она одними губами. — Нет-нет-нет...

Она села — через боль, через темноту в глазах, через дрожь в руках. Свесила ноги с кровати, чуть не упала, удержалась, вцепившись в край. И шарила, шарила руками по постели, по полу, под кроватью...

Пусто.

Кулона нет.

— Всё зря... - прошептала она, и слёзы хлынули сами — горячие, солёные, отчаянные. — Всё зря... Я столько терпела, столько вынесла, чуть не погибла... А он...

Она закрыла лицо руками, плечи затряслись. Плакала молча, как научилась за эти месяцы — без звука, без всхлипов, только слёзы текли сквозь пальцы и капали на чужую сорочку.

«Милли, прости... Я не смогла. Я хотела вернуть камень, чтобы освободиться, чтобы больше не страдать, чтобы...»

Мысли путались, сменяли одна другую, но главная, острая, как нож, билась в висках:

«Виллем победил. Он получит графство. Дедея родит ему сына, и этот сын будет считаться моим, а меня... меня просто убьют. Или я умру здесь, в чужом доме, и никто никогда не узнает...»

Всхлипнув, она пошатнулась и, удерживая равновесие, опёрлась рукой о пол. И почувствовала, как пальцы наткнулись на что-то твёрдое, круглое, холодное.

У самой ножки кровати.

Илларита замерла. Наклонилась.

На полу лежало зерцало.

Небольшой серебряный диск, чуть больше её ладони, с гладкой полированной поверхностью. Такие были только у состоятельных аристократов — чтобы связываться с родными, передавать вести.

Она схватила его, поднесла к глазам, рассматривая.

Чужое.

«Кто-то оставил его здесь. Нарочно? Случайно?»

Она сжала диск в руке, чувствуя, как холод металла отрезвляет, прогоняет слёзы.

«Зерцало. Я умею им пользоваться. И у отца есть своё...»

Она снова посмотрела в окошко. Солнце садилось — край Дневного Ока уже коснулся горизонта, окрашивая небо в оранжево-розовые тона.

«Папа! Я обещала вернуться к ужину. А меня нет. Он уже наверняка отправил слуг искать, он беспокоится... Духи, отец болен! Ему нельзя волноваться!»

Сердце забилось быстрее.

«Надо связаться с ним. Сказать, что я жива. Сказать... но что? Правду? Нет, нельзя. Он увидит моё лицо, эти синяки, эти ссадины — и умрёт от страха за меня. Или бросится к Виллему за помощью — и всё будет ещё хуже. Герцог тут же заберёт меня обратно...»

Она прикусила губу, лихорадочно соображая.

«Я должна что-то придумать. Что-то такое, что успокоит отца, но не выдаст. Сказать, что я осталась у подруги? У какой подруги в этом краю? Сказать, что карета сломалась, и мы заночевали в трактире? Он пошлёт людей проверить...»

И тут её пронзила новая мысль.

«Незабудка!»

Она застонала вслух, схватившись за голову.

Кобыла осталась там. У обрыва. Привязанная к дереву.

«Одна. Без воды, без еды. На ветру. Если её не найдут — она погибнет. А если найдут — отец начнёт задавать вопросы. А если её найдут не люди, а волки?»

Она представила, как какой-нибудь крестьянин ведёт Незабудку в замок, как отец выбегает навстречу, как понимает, что дочь пропала... Или другая картина — бедную Незабудку окружает стая голодных хищников, а она даже убежать не может, потому что привязана!

— Нет, — прошептала Илларита. — Нет, только не это.

Она сжала зерцало в пальцах так крепко, что холодный металл, кажется, оставил вмятины на коже.

«Думай. Думай, Лари. Паника — плохая советчица».

Она заставила себя дышать ровнее, хотя каждое движение отдавалось в рёбрах болью, а в голове шумело от слабости.

«Я не знаю, где нахожусь. Дом небогатый — это видно по обстановке. Простая мебель, никаких излишеств. Но меня переодели, уложили, за мной кто-то ухаживал. Значит, здесь не желают мне зла. Пока. Но в небогатом доме на полу лежит артефакт, который могут себе позволить далеко не все аристократы!»

Она окинула взглядом комнату ещё раз, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.

И вдруг взгляд упёрся в нечто удивительное — на сундуке, совсем рядом с кроватью, стояла чаша с водой.

Её явно оставили здесь специально.

Кто?

Илларита пока не знала. Но рано или поздно её спаситель вернётся, и тогда они познакомятся.

Но не это главное.

Чаша оказалась не обычной, а прозрачной.

Горный хрусталь. Ещё одна дорогая вещь, которую позволить себе могли далеко не все. В доме её отца была пара таких кубков — для самых почётных гостей.

«Значит, — лихорадочно соображала Илларита, — я точно не в жилище бедняка. Может быть, это чей-то... охотничий дом? Чей? Пока непонятно. Хозяин не живёт здесь постоянно, поэтому обстановка скудная, но дорогие мелочи — чаша, зерцало — говорят о достатке. Или меня нашёл не он сам, а его слуга? Подобрал где-то и принёс в свою комнату?»

Мысли понеслись дальше, перегоняя одна другую. И вернулись к пока не решённой проблеме —