Ромео и Джульетта на книжной улице - Поппи Александер

– Красивое платье, – сказал он, окинув ее оценивающим взглядом. – У Биг-берда позаимствовала?[1]

– А ты свой наряд – у гробовщика? – парировала она. – Или у пингвина, если продолжать аналогию с птицами?

Она и сама понимала, что оскорбление совершенно незаслуженное: Роман выглядел безумно привлекательным, поскольку мужчины из семьи Монтбо могли позволить себе пошить утренний фрак на заказ у лучшего портного, заплатив пять тысяч фунтов.

– Я похож на человека, который берет одежду напрокат?

– Вместо того чтобы оскорблять подружку невесты, лучше бы гостей приветствовал, – прорычала она, натянула улыбку и повернулась к вошедшей паре.

Начали прибывать гости. Мужчины в дорогих костюмах и женщины в пестрых платьях хватались за шляпы, которые срывал с них пронизывающий ветер. Солнечная погода подняла настроение, несмотря на раздражающее присутствие Романа, и Джулс немного воспряла духом.

Наконец жених с шафером удалились в церемониальный зал, а за ними последовали гости, галантно подталкиваемые командой лощеных распорядителей.

Они остались вдвоем в мраморном холле в абсолютной тишине.

– Ты как, все хорошо? – шепнула Джулс.

Фрейя безмятежно кивнула.

Джулс никогда не видела ее такой красивой.

Подошел отец Финна, Брендан, положил теплые сильные руки им на плечи и спросил с легким дублинским акцентом:

– Ну что, девочки, порядок?

Надежный, ответственный, идеальный отец. Похож на Финна, только пониже ростом и с проседью – красивый, импозантный, с живыми и теплыми глазами. Джулс хранила о нем самые добрые воспоминания. Никогда не знавшая своего отца, в детстве она периодически увлекалась чужими. Ей не мешало восхищаться Бренданом даже то, что она видела его считаные разы. Она растрогалась, что отец Финна ее помнит – или делает вид. Фрейе ужасно повезло, и, судя по сияющему выражению лица, она это знала.

Струнный квартет заиграл вступление канона Пахельбеля, и Фрейя с Бренданом пошли по проходу. Она доверчиво держалась за локоть названого отца и каждые несколько секунд поднимала на него взгляд, ища поддержки.

Джулс шла на три шага позади, стараясь не наступить на шлейф, смотрела на спину подруги и почти не замечала улыбок и слез гостей, выстроившихся вдоль прохода.

Финн с Романом ждали на сцене: жених – бледный от волнения, а шафер – расслабленный, спокойный. Фрейя лучезарно улыбнулась своему суженому, и его взгляд наполнился нежностью и любовью.

«Интересно, на меня кто-то будет когда-нибудь так смотреть?» – подумала Джулс.

Увлеченная печальными размышлениями, она не заметила, что Фрейя пытается снять болеро, и с опозданием подскочила помочь: взяла накидку, букет и сумочку и положила на пустой стул сзади.

Затем пара вышла на середину сцены. Фрейя смотрела на серьезного Финна, сияя от счастья. Для них не существовало никого, кроме друг друга. Джулс, напротив, хотелось оказаться как можно дальше от Романа. Наступил неловкий момент, когда им пришлось встать позади пары, и она съежилась, чтобы случайно не прикоснуться к нему.

После вопроса ведущего, известно ли кому-то из присутствующих о законных препятствиях, мешающих этим людям вступить в брак, последовала короткая драматичная пауза.

Когда он продолжил, аудитория издала облегченный вздох, сопровождаемый нервным смешком.

Джулс не заметила, как растворилась в звучании банальных слов, обычных для церемонии. У нее сжалось горло, а лицо вспыхнуло. Она всегда плакала на свадьбах. Ничего не могла с собой поделать, начинала хлюпать носом. «Сегодня никаких слез», – строго сказала она себе и стала считать семерками назад. Какое-то время это помогало, но когда Фрейя и Финн, глядя друг другу в глаза, начали тихо вторить ведущему, она не выдержала.

«Любить и беречь… отныне и навсегда…»

Сияющая невеста, красивый жених, родные и близкие, ставшие свидетелями их счастья, почти осязаемая волна душевного тепла и эмоций от присутствующих в зале… Джулс сдерживалась изо всех сил… бесполезно. Глаза наполнились слезами, из носа потекло. Она шмыгнула носом, но это не спасло ситуацию; украдкой подняла руку к глазам, тушь уже начала размазываться. Не осмеливаясь достать сумочку, чтобы не привлекать внимания, она беспомощно промакивала лицо пальцами, пытаясь скоординировать всхлипы и шмыганье носом с громкими моментами речи, и думала: «О боже, почему я не положила в рукав этого ужасного платья хоть салфетку?»

«Платок, платок – все царство за платок…» – молилась она про себя, запрокидывая голову и пытаясь втянуть сопли обратно.

В критический момент, когда стало ясно, что выхода нет и сейчас придется на глазах у всей свадьбы высморкаться в рукав платья, она заметила краем глаза движение: Роман, не отрывая взгляда от жениха с невестой, достал из кармана безупречный шелковый платок и протянул ей.

Отказаться Джулс не могла. Проглотив гордость, она схватила платок и яростно промокнула лицо, ужаснувшись тому, как мгновенно и бесповоротно испачкался белый шелк. Придется оставить его себе.

Глава 15

Она не успела даже заскочить в туалет – посмотреть, что с лицом. Как только церемония закончилась, гости, непринужденно переговариваясь, направились через мраморный холл в бальный зал, где должны были состояться прием и свадебный завтрак. Весеннее солнце заливало помещение, освещая расписанные вручную шелковые обои и роскошный лепной потолок с резвящимися нимфами и амурами. Зал выходил на просторную террасу с каменной балюстрадой. Джулс поспешила туда, чтобы привести себя в порядок подальше от глаз других гостей.

С террасы открывался изумительный вид на крыши Портнита, за которыми искрилась аквамариновая гладь моря. Джулс разглядела покосившуюся, провисшую черепичную кровлю тетиного магазина, а чуть ниже – блестящую металлическую «Книг Портнита». Сделав глубокий вдох, Джулс основательно высморкалась в платок Романа и вытерла следы потекшей туши под глазами. Воздух полнился медовым ароматом цветущей магнолии. Розовые конфетти лепестков кружились на ветру. Это было безумно красиво.

Джулс оставалась в одиночестве недолго: все три французские двери открылись, и на террасе началась фотосессия. Гостям в зале тем временем предлагали шампанское и канапе, чтобы те не скучали. Фотограф выводил людей небольшими группами, расставлял по местам, снимал и отпускал восвояси. На ветру Фрейя вновь надела болеро с перьями. Ее светлые локоны выбились из прически и хлестали ее по раскрасневшемуся лицу. Периодически она брала в руки букет, затем вновь отдавала его Джулс, которая стояла рядом с ней с посиневшими от холода губами.

Отойдя в сторону, пока фотографировали семью жениха, Джулс позволила себе подрожать и немного согрелась. Стоило расслабиться, и зубы начинали выбивать дробь, поэтому она крепко сжимала челюсти, мрачно улыбаясь и вытирая слезы, подступающие к глазам от пронизывающего ветра.

– Ты замерзла, – раздался у нее за спиной глубокий ласковый голос.

– Ничего подобного, – не оборачиваясь, процедила она сквозь стиснутые зубы.