Ромео и Джульетта на книжной улице - Поппи Александер

class="p1">– Глупо отрицать очевидное, – сказал Роман, и Джулс почувствовала у себя на плечах фрак, еще теплый от его тела. Она испытала такое облегчение, что едва не застонала от удовольствия.

– Не стоит благодарности, – усмехнулся он.

– Я не просила…

– Знаю. Ради бога, хватит выкаблучиваться, просто надень фрак, пока снова не заболела.

Джулс резко обернулась. Откуда Роману знать о ее болезнях? Ей впервые пришло в голову, что корзинку с «тодди» мог оставить он.

Она украдкой взглянула на парня, оставшегося в рубашке и светло-сером двубортном жилете, и вынуждена была признать, что без пингвиньего фрака он выглядит еще привлекательнее. Роман, погруженный в свои мысли, щурился на горизонт, будто не замечая ее пристального взгляда.

К счастью, их посадили за разные столы. Вернувшись в тепло, Джулс отдала Роману фрак, буркнув что-то похожее на благодарность и не глядя в глаза. Она заняла свое место в дальнем конце главного стола, радуясь, что ее соседями оказались свекор Фрейи, Брендан по одну сторону и дальний кузен со скошенным подбородком и редкими светлыми волосами – по другую.

Трапеза не представляла собой ничего выдающегося: креветки и копченый лосось, затем курица в каком-то соусе и трио из крошечных десертов – не дотягивающих до высоких стандартов Фрейи, хотя, насколько она могла судить, подруга вообще ни к чему не притронулась. С голоду и от скуки Джулс бездумно ела и пила все, что перед ней ставили, при этом украдкой наблюдая за Романом и девушкой, с которой он пришел.

Это была та самая блондинка из Нью-Йорка, Калли. Джулс сознательно старалась не кривиться, хладнокровно оценивая, какой тип женщин нравится Роману. Разумеется, просто от скуки.

Калли пришла в строгом платье-футляре темно-синего цвета с вырезом-лодочкой, вопиюще дорогом в своей обманчивой простоте, подчеркивающем идеально натренированные йогой руки. Она хихикала, трясла безупречно выровненными, блестящими, как в рекламе, светлыми волосами и мило улыбалась в ответ на каждое слово Романа. Джулс это ужасно раздражало, а его, видимо, нет.

Вино лилось рекой, гул голосов нарастал; чтобы тебя услышали, говорить приходилось все громче. От непрерывного шума вкупе с обезвоживающим действием шампанского голову будто зажали в тиски, и Джулс знала, что это чревато мигренью. Отчаянно хотелось оказаться в любимом книжном уголке в маленькой гостиной Фло.

Во время кофе и птифуров Финн произнес восхитительную речь, от которой все заплакали, а затем, как по команде, рассмеялись, когда он впервые назвал Фрейю своей женой. Потом Джулс волновалась, ерзая на краешке стула, пока выступала с короткой, заранее отрепетированной речью Фрейя. Осушив новый бокал, она мысленно подбадривала подругу, особенно когда та дошла до слов о своей маме и вновь заставила всех прослезиться. Одна только Джулс, прилагая титанические усилия, сосредоточившись на фисташковом макаруне, сумела на этот раз сохранить самообладание.

Речь Романа была сдержанной, остроумной и идеально уместной – даже Джулс это признала. Когда он поднял бокал и произнес тост в честь главной и единственной подружки невесты, она напряглась и растянула губы в улыбке, уставившись в точку чуть выше его глаз. Она съежилась под обращенными на нее пристальными взглядами присутствующих, чувствуя неловкость из-за размазанной туши и безвкусного платья. Слава богу, Фрейя освободила ее от обязанности произносить речь, сказав, что уже внесла вклад в дело женской эмансипации.

На этом официальная часть свадебного торжества подошла к концу.

Готовясь к празднику, Фрейя с Финном категорически отказались от настойчивых уговоров Джулс организовать постановочный первый танец. Финн считал, что это глупо, а Фрейя поддержала его из природной стеснительности. Тем не менее они согласились немного покружиться в объятиях друг друга под кавер-версию I Will Wait группы Mumford & Sons лишь потому, что под эту песню они впервые поцеловались.

Глядя на Фрейю, беззаботно кружащую в объятиях новоиспеченного мужа, Джулс развалилась на стуле и облегченно вздохнула – все прошло хорошо, осталось только пережить дискотеку. Вдруг в ее поле зрения появилась безупречно белая рубашка. Подняв взгляд, Джулс увидела Романа.

– По традиции, шафер должен пригласить на танец подружку невесты, – ухмыляясь, сообщил тот.

– Не сомневаюсь: ты выдумал это на ходу.

– Нет, честное слово, – упирался он. – В любом случае не заставляй меня ждать. Ты ведь не хочешь устроить сцену?

Он кивнул в сторону гостей, которые смотрели на них, выжидательно улыбаясь.

– Ладно, – нехотя уступила Джулс, поднялась и под аплодисменты собравшихся приняла его руку.

Он вывел ее в центр зала и улыбнулся Фрейе, которая самозабвенно кружилась в танце, положив голову на плечо Финна. Не успела Джулс опомниться, как Роман обхватил ее за талию, а другой рукой прижал ее ладонь к левой стороне своей груди. Ощутив ровные удары его сердца под белой рубашкой, Джулс ошеломленно замерла. От Романа пахло свежим одеколоном с примесью лайма, под тканью чувствовались мышцы. Он вновь согревал ее своим телом – во второй раз за день, – и теперь это чувствовалось гораздо острее.

– Ну вот… а ты не хотела, – промурлыкал он.

В голубых глазах плясали озорные чертики, а на губах играла задорная улыбка.

Боже… Джулс, как под гипнозом, с изумлением рассматривала его губы, мечтая встать на цыпочки и прикоснуться к ним своими. Щетина у него на подбородке была заметно темнее, чем утром. Опустив взгляд на широкую грудь, плавно сужающуюся к талии, она закусила губу. Разум велел бежать прочь, а тело стремилось прильнуть ближе. Безупречно сидевшая рубашка подчеркивала все достоинства стройной, подтянутой фигуры парня.

Этот нарцисс, наверное, не вылезает из спортзала, чтобы так хорошо выглядеть. Вот бы посмотреть на него без одежды. Господи, что за глупости лезут в голову! Она покраснела от собственных нескромных мыслей. Заметив ее смущение, Роман засмеялся и притянул ее ближе.

– Вообще-то, шафер по традиции получает от подружки невесты не просто танец, – насмешливо прошептал он ей в ухо.

Джулс окаменела. Только она начала видеть его в новом свете, как он тут же напомнил, что достоин презрения.

– Такой гадости я от тебя прежде не слышала, – с нескрываемым отвращением заявила она. – А планка у тебя высокая.

Роман вновь рассмеялся, а когда песня закончилась, отпустил Джулс и повернулся к Калли, словно уже забыл о ее существовании.

Чувствуя себя брошенной, она поковыляла в дамскую комнату.

За следующие два часа Джулс выпила столько шампанского, что пересохло горло, а во рту появился кислый привкус. Она перекрикивала целый легион пьяненьких ирландских тетушек и отплясывала с хмельными и, увы, чересчур хваткими ирландскими дядюшками, однако все было настолько мило и добродушно, что она не могла обижаться всерьез. Дальние родственники пришли в неописуемый восторг,