Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б - Елена Львова

Сергей разворачивает презентацию. Графики, схемы, куски кода. Я впиваюсь глазами в экран, выхватывая главное. Мозг работает на пределе, щелкает цифры, сопоставляет даты, выстраивает логические цепочки. Пульс ровный, дыхание глубокое. Я здесь, я в своей стихии.

— Модуль распознавания лиц, — говорит Сергей, водя курсором по схеме. — Сторонний. Криво зашили еще на этапе интеграции. При определенных условиях он начинал кэшировать данные и отправлять в лог, который был открыт внешне. Идиотизм, но наш.

— Кто подписывал интеграцию?

Голос режет тишину. Сергей сглатывает. Я вижу, как дергается его кадык.

— Я, — отвечает он. Без оправданий. По-мужски.

Смотрю на него три секунды. Ровно три. Он выдерживает.

— Разбираться будем потом, — говорю я. — Сейчас: решение найдено?

— Да. Полностью переписываем модуль своими силами. Тесты уже прогнали — чисто.

— Сроки?

— Три дня на замену у всех в разработке. Еще два на создание заплатки для выпущенных роботов. Автообновление, щадящий режим, чтобы пользователи не заметили.

Я молчу. Считаю. Три плюс два — пять. Пять дней.

Пальцы на секунду сжимаются сильнее. Я заставляю их расслабиться.

— Юристы? — поворачиваюсь к Антону.

Финансист ерзает, поправляет очки. Свет от монитора бликует на стеклах, скрывая глаза.

— Со «шпионажа» сняли. Официально — «недостаточно данных». Но копья теперь ломают над «нарушением обработки персональных данных». Это полегче, но шум еще идет.

— Сроки?

— Юристы говорят: три-пять дней. Утрясут.

Пять дней. Снова пять дней.

В груди что-то екает. Коротко, почти незаметно. Я подавляю это движение, даже не дав ему оформиться в мысль.

— Акции? — поворачиваюсь к Елене.

Она собирается, расправляет плечи. Люблю ее за это. Когда надо — держит удар.

— Падение замедлилось. После вашего отъезда шумиха пошла на спад. Новостные каналы переключились на скандал в Госдуме. Мы выпустили официальное заявление: «технические работы, утечка данных не подтверждена». Пока держимся.

— Пока?

— До пятницы. Потом либо затихнет окончательно, либо рванет снова. Зависит от юристов.

Я откидываюсь в кресле. Глаза сухие, хоть песок сыпь.

— Значит, так, — говорю я, и голос звучит низко, с металлической нотой. — Сергей, ты лично отвечаешь за модуль. Каждый этап докладываешь. Не в общий чат, не секретарю, не в «свободное время». Мне лично. В любое время суток.

— Понял.

— Елена, до пятницы держишь информационное поле. Никаких интервью, никаких комментариев. Только официальные релизы, только по согласованию со мной. Если кто-то из сотрудников снова решит поболтать с журналистами — я этого сотрудника уволю так, что мало не покажется.

Она кивает. Быстро, четко.

— Вопросы?

Тишина. Двенадцать квадратиков молчат. Кто-то смотрит в стол, кто-то в монитор, кто-то просто замер, боясь пошевелиться.

— Работаем.

Нажимаю кнопку, отключаюсь. Экран гаснет, и комната погружается в темноту, нарушаемую только желтым кругом от настольной лампы.

Я сижу неподвижно. Сердце колотится ровно, сильно, как поршень. Где-то в висках пульсирует кровь. Во рту пересохло, язык будто наждачный. Пальцы на столе, две минуты назад сжатые в замок, теперь медленно разжимаются, позволяя крови вернуться в кончики.

Я смотрю в одну точку на стене. Пять дней. Три-пять дней, и возвращение в Москву. В офис. В этот бесконечный ад из цифр, графиков и человеческих амбиций.

Я медленно выдыхаю. Воздух выходит из легких, и вместе с ним уходит часть напряжения, но основная часть остается, въевшаяся в мышцы, в позвонки, в скулы. В кабинете тихо. Только гудит процессор ноутбука.

Я смотрю на часы — 21:47.

Прошло меньше часа, а кажется — вечность. Встаю, подхожу к окну и упираюсь лбом в холодное стекло. Закрываю глаза.

Пять дней. Мало. Слишком мало.

Я думаю о том, как она стояла в коридоре. Спина прямая, руки в карманах, взгляд в упор. И этот страх в глазах, который она пыталась спрятать за сталью. Я думаю о том, как Ваня держал меня за руку. Теплый, доверчивый, живой.

И о том, что через пять дней всего этого не будет. Останутся только воспоминания и сертификат «Покоритель вечной мерзлоты» во внутреннем кармане.

Я открываю глаза. Смотрю на свое отражение в темном стекле. Человек в мятой рубашке, с покрасневшими глазами и жесткой линией рта. Человек, который только что держал под контролем двенадцать взрослых людей. И не смог справиться с одним взглядом.

— Пять дней. — говорю я тихо, в пустоту. — Отличный тайминг.

Возвращаюсь к столу, закрываю ноутбук, собираю бумаги. Движения резкие, рубленые. Надо идти. Завтра будет новый день.

А потом самолет.

Глава 20. Наталья

Телефон вибрирует на тумбочке настойчиво, требовательно — не будильник, а сообщение. Я тянусь к нему, не открывая глаз, и нащупываю холодный корпус пальцами.

Родительский чат детского сада.

«Уважаемые родители! С сегодняшнего дня в группе объявляется карантин по ветряной оспе на 14 дней. Сад временно не работает. Следите за состоянием детей. Подробности в прикрепленном файле».

Я кладу телефон и смотрю в потолок.

Четырнадцать дней.

Все, что я планировала на сегодня, на завтра, на эту неделю — летит в пропасть. Потому что ребенка оставить не с кем. Галина Сергеевна в Якутске, других вариантов нет.

Я глубоко вздыхаю. Потом сажусь на кровати, провожу ладонью по лицу, разгоняя остатки сна.

— Ваня, — зову негромко.

Тишина.

— Вставай, солнышко. Садик сегодня не работает.

Из соседней комнаты доносится сонное шевеление, потом топот маленьких ног. Ваня появляется в дверях, лохматый, в пижамке, глаза еще слипаются.

— А почему не работает?

— Карантин, малыш. Будешь со мной на базе.

Он моргает, переваривая информацию. Потом лицо его светлеет.

— А дядя Марк там будет?

Я замираю на секунду.

— Не знаю, Вань. Может быть.

Он довольно кивает и убегает умываться.

Мы собираемся быстро, на автомате. Я натягиваю на сына теплый комбинезон, шапку, шарф, ненавистные варежки — целый ритуал