Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б - Елена Львова

потому что здесь и сейчас я ей ничего не докажу. Ни словами, ни деньгами, ни подарками. Здесь работает только время. А времени у меня катастрофически мало… всего несколько дней.

Я выхожу на улицу, мороз хватает за лицо, а внутри впервые нет привычного ответа на ситуацию. В груди тяжесть, будто камень положили под ребра.

Иду к машине, открываю дверь, сажусь, завожу двигатель.

И сижу.

Руки на руле, взгляд в лобовое стекло, но перед глазами она. Ее глаза и страх, который она не успела спрятать.

Я глушу двигатель. Тишина возвращается сразу, гулко и резко. Я выхожу из машины, снег скрипит под подошвами. Стою и смотрю на дверь административного корпуса. Там Ваня… там она… Там жизнь, в которую меня пока не впускают.

Я не знаю, что делать дальше.

Но я остаюсь.

Глава 19. Марк

Стою и смотрю на окна, за которыми сейчас, наверное, Ваня осваивает смартфон, тычет пальцем в экран, объясняет что-то Наталье про приложения. А она кивает, улыбается ему. Для меня у нее улыбки не осталось.

В груди холодная тяжесть. Я даже дышу чаще, чтобы не чувствовать ее так остро.

И вдруг в памяти резко всплывает вчерашнее сообщение, как холодная вода в лицо. Тот самый момент, когда реальность врывается в сон и заставляет открыть глаза.

«Совет директоров назначен. Позвоните»

Я так и не открыл сообщение вчера, не прочитал его полностью. Достаю телефон. Экран загорается, режет глаза своей неестественной яркостью.

«Совет директоров назначен. Позвоните в 15.00 по видеосвязи»

Нервно смотрю на часы — семнадцать ноль-две по местному времени.

Я быстро считаю в голове. Шесть часов разницы. Пятнадцать по Москве — это девять вечера здесь. Через четыре часа.

Воздух выходит из легких медленно, со свистом. Реальность возвращается.

Не толчком, а медленно, как мороз, который заползает под плохо застегнутую куртку. Сначала не замечаешь, потом уже не согреться. Компания. Акционеры. Вопросы, на которые у меня нет ответов. Давление, от которого я сбежал. Цифры, графики, люди, ждущие решений.

Ладно. Нужно решать вопросы.

Убираю телефон в карман и иду к административному корпусу в кабинет Романа. Мне нужен стабильный интернет. Без сбоев. Без риска, что связь оборвется на полуслове.

Шаги по снегу тяжелые, ватные. Каждый шаг будто через сопротивление.

Чувствую странное раздвоение. С одной стороны, привычное, почти рефлекторное возбуждение перед серьезным разговором. То самое, что помогало мне годами: собраться, сфокусироваться, выдавить из себя максимум. С другой — легкая усталость от того, что этот разговор вообще состоится.

В кабинете тепло, я включаю свет и сажусь, открываю ноутбук. Почта обрушивается на меня лавиной. Финансовые отчеты, юридические комментарии, запросы прессы. Я читаю, отвечаю, просматриваю графики. Мозг работает четко, быстро, без сбоев, как отлаженный механизм, который я годами собирал и настраивал.

Только внутри — не та концентрация.

Что-то мешает под ребрами. Картинка перед глазами, которая не уходит: она, стоящая в дверях, и этот ее взгляд.

Я проверяю скорость соединения — отлично. Камера, микрофон — все стабильно.

Я откидываюсь в кресле, провожу ладонью по лицу. Глаза щиплет от света экрана. И вдруг краем глаза замечаю движение. Поднимаю взгляд. За окном Наталья. Ваня тянет ее за рукав, что-то показывает. Он весь в движении, в жестах, в энергии. А она стоит рядом, слушает, и вдруг — она смеется. Коротко, неожиданно, и я почти слышу этот звук, будто он долетает даже через стекло. Я смотрю на них слишком долго. Рука замирает над клавиатурой. Дыхание становится ровнее, глубже.

И чувствую, как в груди возникает странная тяжесть. Не неприятная. Не та, от которой хочется избавиться. Просто… живая. Настоящая. Такая, какой я давно не чувствовал.

Ваня что-то показывает в небо. Наверное, звезды, или самолет, или просто облако. Она смотрит туда же, куда он показывает.

И в этот момент я вижу их не как «Наталья и Ваня», а как одно целое. Два человека, которые держатся друг за друга в этом бескрайнем холоде. Которые держатся друг за друга, потому что иначе здесь не выжить. Которые — семья.

Совет директоров через пятнадцать минут. А я думаю о том, как Ваня вчера держал меня за руку. Теплая, маленькая ладошка в моей. И смотрел снизу вверх с таким доверием, будто я действительно заслуживаю быть в его жизни.

Мне нужно быть человеком, который управляет компанией. Но хочется быть человеком, которого ждут во дворе.

Я отворачиваюсь к экрану. Цифры расплываются на секунду. Теряют четкость, превращаются в серую рябь. Я моргаю. Сильно, до рези в глазах. Возвращаю фокус. Цифры снова становятся цифрами. Графики — графиками.

Но внутри что-то уже сместилось.

Я чувствую это физически. Как будто в груди, под ребрами, сдвинулась какая-то пластина. Не сломалась, не треснула, просто встала на другое место. И теперь дышится иначе. И кровь бежит иначе. И мысли текут иначе.

Смотрю на часы — пора готовиться. Открываю документы, раскладываю по папкам, проверяю связь. Делаю все автоматически, наработанными движениями.

Но краем сознания все еще там — во дворе, рядом с ними.

Экран загорается ровно в 21:00.

Двенадцать квадратиков. Двенадцать лиц. Двенадцать человек, которые ждут от меня ответов. Я смотрю на них через тысячу километров, через шесть часовых поясов, через эту проклятую ледяную пустыню за окном.

И чувствую, как внутри включается другой режим.

Не тот, растерянный, который стоял во дворе и смотрел на закрытую дверь. Не тот, мягкий, который держал Ваню за руку в ледяном царстве. Другой. Тот, который строил компанию с нуля. Тот, который выживал в переговорах, где ставки были выше, чем моя жизнь.

Спина выпрямляется сама. Плечи расправляются. Челюсть сжимается ровно настолько, чтобы голос звучал твердо, но не агрессивно.

Сергей Львович, технический директор, смотрит в камеру без предисловий. Мы работаем вместе пять лет. Он знает: когда Марк в кадре, болтовня отменяется.

— По существу, — киваю я. —