Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Так почему же сейчас… он стоит здесь, на стене, и спорит, словно мальчишка, с утончённым книжником?

Он не раз убирал тех, кто мешал. Спокойно. Без колебаний.

Так что же с ним сейчас? Почему он — медлит?

И в ту же секунду, как эта мысль родилась, он увидел, как Чжоу Цзыхун наклонился. Медленно, но решительно — тело его скользнуло за край крепостной стены, нависло в пустоте.

— Что ты делаешь? — нахмурился Цзи Боцзай, уже чувствуя, как внутри сжалось.

Чжоу Цзыхун не отвёл взгляда, всё так же спокойно улыбаясь:

— Ваше величество не хочет сыграть со мной в одну игру?

— Во что?

— Поспорим, — сказал он, — кто для неё важнее: вы или я?

Абсурд. Глупость. Что за детская бравада?

Он хотел сказать это вслух, но не успел — Чжоу Цзыхун уже отпустил перила и полетел вниз.

Без колебаний. Без позы. Без драмы. Просто — ушёл в пустоту.

У Цзи Боцзая кровь застыла в жилах. Он рванулся за ним почти неосознанно, инстинктом, — вниз, вниз, в воздух, пытаясь перехватить его, не дать телу удариться о землю…

Но — не он оказался первым.

Издалека, словно вспышка молнии, сорвался белоснежный силуэт. Воздух задрожал от её рывка. Она влетела, словно ветер, и в последнюю секунду подхватила падающего Цзыхуна, крепко прижав его к себе.

Цзи Боцзай застыл в воздухе.

Он увидел её лицо — то самое, что не забывал ни днём, ни ночью.

Мин И держала Чжоу Цзыхуна, обняв его так, будто весь мир обрушился — а этот человек в её руках был единственным, что имело значение.

И он понял. Он проиграл.

В её глазах полыхали тревога, гнев, растерянность. Но его там не было. Не было даже тени.

Мин И обняла Чжоу Цзыхуна крепче, как мать хватает упавшее дитя, и, ступив на землю, даже не посмотрела в сторону того, кто остался висеть в пустоте.

— Ты хоть немного думаешь о себе?! — голос её дрожал от злости. — С такой высоты… у тебя же нет юаньской силы… Ты что, бессмертный?!

Чжоу Цзыхун молчал. Он позволял ей упрекать себя, глядя не на неё, а через неё — мимо тонкой шеи, мимо дрожащих от волнения пальцев… — прямо в лицо Цзи Боцзая.

И этого взгляда хватило.

Он не кричал. Не торжествовал. Он молчал. А Цзи Боцзай — кипел.

В нём поднялся жар, как буря в чане с чёрной водой: едкая, бешеная, почти нестерпимая. Вот он — он, Цзи Боцзай, император, господин шести городов, — и он, как мальчишка, стоит в стороне, пока её руки держат другого.

— Он сам прыгнул, — выдавил он, голосом, сорванным на камнях обиды. — Я… не трогал его.

Мин И даже не обернулась.

— Если императору доставили неудобство — прошу прощения, — бросила она, холодно и сухо. — Это моя оплошность.

Моя. Не его. Не ваша.

Цзи Боцзай смотрел на неё. На её сгорбленные плечи. На глаза, в которых не было ни капли сожаления. И в этом холодном, как снег, голосе он услышал приговор.

— Если бы ты хоть на миг вспомнила, — сказал он глухо, — что я всё ещё император…Ты бы сначала спасла меня.

Тишина. Ответа не было. И не будет.

Чжоу Цзыхун был прав. Цзи Боцзай был привык быть любимым. Его возвышали, выбирали, обожествляли. Он не знал, каково это — быть отвергнутым.

И теперь, впервые в жизни, он смотрел в глаза той, чьё сердце когда-то билось ради него, и понимал: она выбрала другого.

И с этим он… не мог смириться.

Глава 191. Всё для него, как сокровище, что она бережно хранит на ладони

— Сперва спасти его?

Мин И с недоверием вскинула брови. Неужели Цзи Боцзай, восшедший на трон, настолько потерял рассудок? Чжоу Цзыхун вовсе не владеет юань, и с такой высоты…, да он не выжил бы. А он? Даже если бы сорвался с облаков, с чёрным драконом, что оберегает его тело, остался бы цел и невредим.

Однако в тяжёлом, как камень, голосе Цзи Боцзая слышалась настоящая ярость. Вздохнув, Мин И нехотя развернулась, склонила голову в вежливом поклоне:

— Мой супруг слаб телом, надеюсь, ваше величество проявит великодушие.

Хрупкий супруг, стоящий рядом, кивнул и спокойно добавил:

— Если винить кого и следует, так только меня. Госпожа лишь стремилась спасти меня, не раздумывая.

Словно острый клинок вонзился в грудь Цзи Боцзая — её слова резанули прямо по сердцу.

Он медленно выпрямился, плотно сжал губы и произнёс сдержанно, но с болью:

— Настоящая пара уток мандаринок… Разве я могу обвинить вас?

— Благодарю, ваше величество, — Мин И поддержала Чжоу Цзыхуна, помогая ему подняться. На мгновение бросив на него взгляд, она чуть помедлила, а затем добавила:

— Цзыхун сильно перепугался. Позвольте, я буду сопровождать вас в патруле по городу вместо него.

Это ведь и было тем, чего от неё хотел Цзи Боцзай… но, услышав её слова, он вдруг нахмурился.

— Всё для него — как драгоценность, что она лелеет на ладонях, — мелькнула у него мысль с резкой досадой.

Он бросил косой взгляд:

— А господин Чжоу не может сам идти?

Чжоу Цзыхун не сводил с Мин И взгляда, в котором было куда больше тревоги, чем в её собственном. Услышав вопрос, он мягко покачал головой и крепко сжал её ладонь:

— Могу. И желаю сопровождать вас, ваше величество.

Мин И не знала — то ли смеяться, то ли всплакнуть.

Откровенно говоря, из всех в Цинъюне лишь она могла устоять перед Цзи Боцзаем. Остальные не имели ни силы, ни защиты. Ей-то уж точно не требовалась опека. Чжоу Цзыхун, конечно, понимал, что Цзи Боцзай мог бы отнять у него жизнь щелчком пальцев… но всё равно смотрел на неё так безоглядно, будто готов был идти с ней хоть в Ад.

И тут Мин И вдруг поняла — почему же Цзи Боцзай так любит, как говорится, затягивать людей в свои сети.

Чувство, когда кто-то думает о тебе каждое мгновение, держит в сердце, будто в ладонях… да, оно и правда приятно. Даже если ты ни в ком не нуждаешься, даже если никто не может защитить тебя лучше, чем ты сама — но, когда кто-то хочет тебя защитить, это всё равно вызывает тепло.

Она развернула ладонь и в ответ сжала пальцы Чжоу Цзыхуна, улыбнулась Цзи Боцзаю:

— Прошу прощения, ваше