Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Вся её поза, выражение лица, лёгкая и почти лукавая усмешка говорили одно: «Что поделать, мой супруг меня слишком любит, а я — его. Хочется баловать его — прошу снисхождения.»

Такое зрелище могло кого угодно вывести из себя.

Разве Чжоу Цзыхун не был в немилости? Разве Мин И не избегала дворцовых аудиенций уже немалое время? Что это за показательная нежность, от которой кровь закипает?

Цзи Боцзай стоял на ветру у городских ворот. Порыв пронёсся, тронул его горло — он закашлялся.

Фигура у него, конечно, куда крепче, чем у Чжоу Цзыхуна, но сейчас, в накинутом пепельном плаще, с обнажённым запястьем, которое случайно выглянуло из-под рукава, он тоже выглядел уязвимым.

Однако Мин И, будучи боевым культиватором, судила не по внешности. Культиватор видит культиватора — и сразу ощущает, насколько глубок его юань, а не думает о том, выздоровел ли тот окончательно.

Порыв ветра усилился — и первое, что она сделала, не подумав, — подтянула ворот Чжоу Цзыхуну, чтоб не продуло.

— И как это ты вышел на такой холод, одетый столь легко? — тихо упрекнула его Мин И, укрывая от ветра. — Неужели не знал, что сегодня за стенами гуляет пронизывающий ветер?

— Повелитель призвал во двор столь поспешно… как мог я посметь задержаться? — ответил он спокойно, словно оправдываясь, но и с гордостью, что явился, не колеблясь.

Мин И бросила на него укоризненный, почти нежный взгляд. Молча сняла свой плащ, пропитанный запахом её тела и силы, и накинула на его плечи, как мать укрывает ребёнка, как любовница — воина.

Чжоу Цзыхун не отстранился. Он стоял, не шелохнувшись, позволив ей заботиться о нём, как о чём-то хрупком и родном. Его взгляд — глубокий и тёплый — ловил каждое движение её пальцев, ловко завязывавших завязки плаща. А в уголках губ застыла тихая, медовая улыбка, как будто именно сейчас, здесь, среди ледяного ветра и угрюмых стен, он был абсолютно счастлив.

Впереди, прямо, будто копьё, шёл Цзи Боцзай, ни разу не обернувшись. Его голос прорезал холодный воздух:

— Может, мне и вовсе остановиться, чтобы вы насладились своей нежностью вволю?

— Не стоит, — сдержанно ответила Мин И, отмахнувшись. — Я догоню, господин государь. Ступайте, как велит вам воля.

Цзи Боцзай промолчал. Лишь взмахнул рукавом с резкостью меча, и зашагал прочь, всё быстрее, словно каждый шаг был вызовом — себе, ей, ветру и этой горькой, невыносимой сцене позади.

Как только Мин И затянула завязки на плаще, она без промедления догнала Цзи Боцзая, зашагав с ним рядом. По пути указала в сторону крепостных стен:

— Здесь всё — новая кладка. Строительство завершили лишь месяц назад. Раз уж средства шли из дворцовой казны, сочла нужным доложить вам, господин государь.

Цзи Боцзай выслушал её без единого выражения на лице. Лишь холодная усмешка скользнула по его губам:

— После объединения Шести городов все ресурсы ушли на Чаоян. Новая столица уже переносится, а ты, выходит, ещё и старую городскую черту отстраиваешь? Расскажи об этом остальным городам — да они враз поднимут шум. Все подумают, будто весь запас государственной мощи уходит только вам.

Мин И лишь слегка покачала головой:

— Позвольте возразить, государь. Чаоян в полном составе переселяется на Плавающий остров, а старая земля, оставшаяся здесь, должна быть перестроена в административный центр Цинъюня. Разве можно сказать, будто ресурсы уходят только на Чаоян? Строительство столицы — дело затратное по своей природе.

Слова её были справедливы. Но ведь если бы не его благосклонность, не его скрытое содействие, разве мог бы Чаоян столь стремительно осуществить переселение?

Он покосился на неё с полу притворной досадой:

— Все города знают, как я люблю золото. Подарки мне шлют, один другого щедрее. А ты… — он прищурился. — А ты будто и не слышала об этом. Ни звука, ни жеста.

Мин И криво усмехнулась, уголки губ приподнялись с лёгкой насмешкой:

— Это потому, что другие городские владыки плохо знают государя. Разве вы когда-либо действительно любили золото? Да вы же всегда предпочитали красоту. Только вот, — она наклонила голову чуть ближе, — в моём заднем дворе — лишь красавцы, ни одной красавицы. Не знаю, смутит ли это государя?

Цзи Боцзай бросил на неё ледяной взгляд:

— С момента моего восшествия на трон… — голос его звучал холодно, как клинок, — …в моём дворце не было ни одной наложницы.

Но, сказав это, он тут же почувствовал, будто пытается оправдываться. Это раздражало. Он поспешно добавил, с подчеркнутым равнодушием:

— Лучше уж пусто, чем кое-как.

— Вот как? — бровь Мин И изогнулась в изящной дуге. — А принцесса Хэ Лунь разве не живёт у вас в заднем дворце? И всё это время без титула?

Она задумалась, на мгновение поиграв кончиком пальца с височной прядью, и кивнула:

— Впрочем, понятно. Старый владыка Му Сина вдруг слёг. Ван Сянь старательно демонстрирует верность: то подарки приносит, то знаки покорности. Только стал регентом — и уже с дарами к трону. Сейчас государю незачем возводить принцессу Хэ Лунь в статус супруги.

Ведь было известно всем — женщины, от которых Цзи Боцзай не имел пользы, навсегда исчезали из круга его интересов.

Цзи Боцзай чуть не задохнулся от негодования. В её взгляде — таком спокойном, проницательном, как у лекаря, что точно знает диагноз, — было слишком много понимания. И это бесило его до глубин души.

Что она знает?

Ничего она не знает!

Да сы Му Сина был человеком невероятно осторожным, до последнего держал власть в собственных руках. Ван Гун и ван Сянь годами соперничали, надеясь захватить титул, и всё впустую. Если бы не он — Цзи Боцзай, — кто из них вообще сумел бы пробиться? Кто бы смог занять место старого да сы, не сломав себе шею?

А она… она смеет думать, будто он отверг принцессу Хэ Лунь, потому что та стала ему бесполезна?

Никогда он не собирался её брать!

Он долго размышлял об этом. Долго, слишком долго.

Если бы в этом мире и могла найтись женщина, ради которой он согласился бы на всю жизнь быть только с одной, идти до конца — плечом к плечу, с одним сердцем…

То это могла быть лишь…

— Цзыхун, у тебя лицо побледнело, — раздался рядом тихий голос Мин И. Она сжала его пальцы. — Ты в порядке? Где-то болит?

Чжоу Цзыхун попытался улыбнуться, но улыбка получилась натянутой, усталой. Его голос был сиплым, будто горло пересохло:

— Ничего, просто… не выспался.

Мин И прикусила губу, чуть нахмурилась, вздохнула — и пробормотала с невесёлой иронией:

— Ну так