Хозяин Зимы - Ирена Мадир

– Не знаю, – вздохнула Оленя, – я такого не помню. Но мне зим пять было, когда она умерла.

– А как же ты на постоялый двор попала?

– От тетки сбежала. Ну… Ее муж, он… – Оленя поджала губы, отвернулась, будто бы отыскивая что-то, но ясно было, что взгляд она прячет.

– Он что-то сделал с тобой? – Сердце Севары пропустило удар, когда она вдруг заподозрила худшее. С подобным она не сталкивалась, только слышала о таком от сплетниц и от бабушки в качестве предостережения. Тем не менее представлять это было страшно.

– Нет. Я в ту же ночь убежала. Хорошо, что лето было, а то бы насмерть замерзла…

Севара подсела ближе, бережно приобнимая Оленю одной рукой.

– На постоялый двор я так, прибилась. Им нужна была девчонка на побегушках, вот я и попросилась помогать. Потом вот даже горничной стала работать, а не только полы драить и посуду.

– А что тетка?

– Ничего. Ругалась со мной, но мы уговорились, что я ей часть жалованья отдавать буду за… свою неблагодарность…

– Что? Ты ей еще и платишь? – возмутилась Севара. – Это ей нужно тебе выплаты делать! Вот еще! Что за негодяйка! Сиктир!

– Да ничего… Я зато могу с ней не здороваться даже.

– Ты и не должна. И жалованье прекрати отдавать. Посмотрим, как она ко мне заявится! Сиктир! Да я ее взашей выгоню! И засужу еще! Гадюку такую! Ты поняла? Не отдавай ей ничего. Будет возмущаться, пусть ко мне идет, я ей покажу!

– Х-хорошо, – Оленя смущенно улыбнулась, сдерживая слезы, – поняла. А… Что за слово вы постоянно говорите? Ну, «сиктир»?

– Только никому не говори, – Севара усмехнулась, – это бранное слово на бирликском. Очень плохое.

Обе захихикали, на время оставляя неприятности позади.

Оленя успела набрать кучу разных цветочков, травинок и веточек. Неспешно и терпеливо она принялась обучать Севару плетению венка, иногда помогая и удерживая очередной бутончик от позорного падения. За таким занятием они успели немного просохнуть, по крайней мере теперь с них не капало.

– Все! Можно пускать по реке! – Оленя подскочила.

Севара взглянула на ее пышный, яркий венок, а затем на свой… он напоминал ощипанную курицу или драного кота. А когда наконец опустился на воду, то едва не пошел ко дну, однако удержался, ухитрившись стать еще более неприглядным на вид.

– Сочувствую тому, кто увидит, как мой «венок» проплывает мимо, – фыркнула Севара. – Его приступ хватит от такого зрелища.

– И ничего такого, очень милый вышел, особенно для того, кто впервые делал.

– Не успокаивай меня, Оленя. Мы просто выяснили, что венки плести я не умею, зато способна решить уравнение. Тоже ничего, да?

Они снова захихикали и вернулись к одежде, кое-как натягивая ее. Мокрые волосы висели за спиной тяжелыми жгутами. Севара постаралась исправить положение шляпкой, но уверена была, что такое решение мало чем помогло.

Вдруг послышалось лошадиное ржание. Оленя отклонилась, чтобы заглянуть за спину Севары, и улыбнулась, махнув рукой:

– Здравствуй, Нежд! Ты Корюшку купаешь?

– Да вот, ищу место. Дед Ежа сказал, здесь где-то теплое есть.

– Правильно! Тут оно.

Севара оборачиваться не хотела, но все же постаралась придать себе серьезность, хоть и не соответствующую ее непотребному виду, и повернулась. Неждан придерживал кобылу за уздцы, ведя ее вдоль берега. Штаны его были закатаны до коленей, но внизу потемнели от воды. Однако кое-что заставило Севару поперхнуться воздухом. В руке Неждан сжимал очень знакомый венок. Венок, который она с трудом сплела всего несколько промежей назад. Венок, который был похож теперь на не просто ощипанную курицу, а на мокрую ощипанную курицу. Венок Севары!

– Так суженого и находят, – прошептала Оленя ехидно.

– Сплюнь!

Оленя расхохоталась и побежала вверх, к поместью, не дожидаясь хозяйки. Севара же осталась наедине с причиной так смутившей ее ситуации. Знал ли Неждан о традиции? Наверняка! И сделал так назло! Охлестыш!

– Ваш, я так понимаю? Другой был покрасивее, но мне жаль стало оборваныша…

– Оборваныша? – прошипела Севара. – Ты ни мара не понимаешь! Венок весьма неплохой вышел! И не тебе его судить!

– Разумеется, госпожа моя, не злитесь, – Неждан расплылся в улыбке. – Первый раз всегда такой… неуклюжий…

– Неуклюжий?

– Молю вас, я ведь не имею в виду ничего дурного.

– Тогда не оскорбляй мой венок!

– Простите, – Неждан явно едва сдерживал смех, – больше так не буду. Венок потрясающий, оставлю его и засушу на память. Долгими зимними вечерами он будет согревать мое серд…

Севара не выдержала таких издевательств над собой и венком, а потому прервала речь ударом шляпки по его плечу. Боли никакой не причинит, ведь для таких целей шляпка слишком легкая, но зато получит моральное удовлетворение.

– А вы сегодня бодрая! Я бы сказал боевая! – Неждан спрятался за лошадью, флегматично жующей траву. – Вам идет. Эдакая воительница. И в мятой влажной одежде, со сверкающими яростью глазами и розовеющими щеками вы особенно обворожительны. – Он выглянул, чтобы отвесить поклон.

– Умолкни! Охлестыш! – Севара бросила новенькую шляпку. Та стукнулась о круп кобылы, которая только мотнула хвостом.

Неждан расхохотался. Понимая, что ничего тут уже не поделаешь, а из жалованья за подобное вычитать глупо, Севара гордо развернулась и зашагала прочь. Уши у нее горели от стыда. Ну в самом деле, чего она разошлась?

– Все из-за этого охлестыша, – пробурчала она. – Пакостник!

* * *

Хозяин Зимы выходил из замка нечасто, тем паче летом. Но теперь у него появилась невеста – достаточный повод для прогулки. Он слышал биение ее сердца и смех за многие версты. Сегодня она резвилась в воде, он знал, но еще не видел. Зато заметил пышный венок, прибившийся к берегу.

Наклонившись, Хозяин Зимы поднял его. Плетение промокло, но зелень дышала, а цветы говорили.

Совсем близко послышался хохот. Мужской.

Прихватив странный венок, Хозяин Зимы пошел на звук. Еще немного, и он увидел юношу с мокрым потрепанным венком на голове. Тот чистил лошадь, но, будто почувствовав взгляд, оглянулся…

11. Дом ведьмы

Лето распалялось, оставляя небо ярким, насыщенно-голубым, с ошметками пуха из облаков. Зелень яростно заполняла собой все вокруг, словно боясь упустить представившийся шанс.

Увы, цветы в палисадники не сажали: они не выдерживали зиму и заморозков, зато наплодились живучие сорняки. Дедушка Ежа достал косу. Ею они с Неждом работали по очереди, убирая высокую траву с заднего двора, где в будущем Севара планировала поставить беседку.

Оленя каждый день убиралась в разных местах. Несмотря на звание камеристки, с хозяйкой она бывала редко. В основном утром и вечером, иногда приносила корреспонденцию, иногда чай, звала на