Преследуемая Хайракки - Каллия Силвер

успел закричать. Когти Кха'рууна вскрыли его от плеча до бедра одним движением, и он уже бросился к следующей цели, пока тело еще не коснулось земли. Второй солдат выстрелил — в упор, в центр масс, — и воин даже не замедлился. Заряд опалил его броню, а он оторвал стрелку руку по локоть и использовал ее, чтобы вбить третьего человека в землю.

Всё закончилось за секунды. Пять солдат. Обученных. Вооруженных. Мертвых.

Кха'руун стоял среди тел, его грудь тяжело вздымалась, и даже через зернистую запись Серафина чувствовала исходящую от него ярость. Контролируемую ярость. Это не было бездумным насилием. Это была точность. Это было мастерство, оттачиваемое десятилетиями, а может, и веками, и направляемое через тело, созданное для войны.

— Дальше, — тихо сказала Вел, и запись сменилась.

Это видео было более четким. Другой Кха'руун — а может, тот же самый, она не могла понять — попал под обстрел с возвышенности. Энергетические лучи били по его броне один за другим; такие попадания должны были свалить его, должны были убить. Но он поглощал их. Продолжал двигаться. Взлетел по стене так, словно это ничего не стоило, его когти находили опору в голом камне, и когда он достиг вершины…

Серафина отвернулась.

Ей хватило звуков. Влажных, разрывающих звуков. Криков, которые обрывались слишком быстро.

— Вот на что вы будете охотиться, — сказала Вел. — И вот что будет охотиться на вас.

Серафина заставила себя снова посмотреть на экран. Запись была поставлена на паузу на одном кадре: воин Кха'руун, стоящий после битвы, окруженный разрушениями, его броня блестит от чужой крови.

Он был пугающим. Чудовищным. Идеальным хищником.

И какая-то ее часть — та, в которую ей не хотелось заглядывать слишком глубоко — отреагировала на это зрелище не только страхом.

Вот что ждет меня на том острове.

Эта мысль должна была заставить ее бежать. Должна была заставить собрать вещи и сесть на первый же транспорт обратно в Лос-Анджелес, к своей безопасной, маленькой, удушающей жизни.

Но вместо этого она подалась вперед.

— Покажите мне еще, — сказала она.

Черные глаза Вел долго изучали ее. И что бы ни увидела Саэлори, это, казалось, ее удовлетворило.

Она показала ей еще.

Серафина смотрела часами. Записи Кха'руунов в бою, на тренировках, после сражений, решавших судьбы миров. Она смотрела, как они двигаются, пыталась понять их схемы, их привычки, те микросекундные заминки, которые могли — возможно — дать ей преимущество.

Она почти ничего не нашла. Они были слишком быстрыми, слишком жестокими, слишком совершенно созданными для того, что они делали.

Но она всё равно продолжала смотреть.

В ту ночь она часами лежала без сна, глядя в потолок и прокручивая в голове записи. Их скорость. Мощь. То, как они двигались, словно насилие было языком, на котором они говорили с рождения.

Ей предстояло охотиться на одну из этих тварей. Или ей предстояло стать добычей.

Ужас лежал в груди — холодный и неотвратимый. Она могла умереть на этом острове. Могла умереть ужасной смертью, разорванная на куски существом, которое через год даже не вспомнит ее имени.

Но под этим ужасом, вплетаясь в него, как проволока в глину, было нечто большее.

Благоговение.

Она провела всю свою жизнь в окружении обычных хищников. Преступников. Политиков. Мелких монстров, носивших человеческие лица и разрушавших жизни бумагами и законами. Она научилась ненавидеть их, охотиться на них, уничтожать их, когда система это позволяла.

Здесь всё было иначе. Это был хищник без притворства. Чистый. Искренний. Ужасный в древнем смысле этого слова — внушающий ужас, да, но также вызывающий странное, невольное уважение.

И если ей предстояло встретиться с таким хищником, она хотела быть достойной этой схватки.

Она уже не была уверена, какая возможность пугает ее больше: умереть на том острове или узнать, кем она может стать, если выживет.

Раз в неделю она звонила Арии.

Морган организовала это: защищенная линия, которую невозможно отследить, проложенная через системы, которых Серафина не понимала. Она сидела в своей маленькой комнате, а био-броня дремала под ее одеждой, и смотрела, как на экране появляется лицо сестры.

С каждым разом Ария выглядела всё лучше. Повязка с шеи исчезла, сменившись тонким шрамом, который со временем побледнеет. Вернулся цвет лица. Голос окреп.

— Ты выглядишь уставшей, — сказала Ария на третьей неделе.

— Много работы, — Серафина через силу улыбнулась. — Должность требует отдачи.

— Ты по-прежнему не можешь сказать мне, чем занимаешься?

— Пока нет. Может, скоро смогу.

Ария изучала ее через экран. Она всегда была слишком проницательной для собственного блага.

— Сера… ты в порядке? Правда?

Серафина подумала о био-броне, связанной с ее кожей. Об инопланетном оружии, из которого она стреляла каждый день. О записях, на которых воины Кха'руун рвут врагов, как бумагу.

— Я в порядке, — сказала она. — Правда. Как папа?

Они проговорили двадцать минут: о восстановлении Арии, об упрямстве Анджело, о сеансах физиотерапии и контрольных снимках, которые оказались чистыми. Обычные вещи. Вещи, принадлежавшие Земле, жизни, которую она поставила на паузу.

Когда звонок завершился, Серафина еще долго сидела в темноте.

Она делает это ради них. Это всё, что имело значение.

Она продолжала говорить себе это. В некоторые ночи она почти в это верила.

В другие же ночи она задавалась вопросом: не делает ли она это потому, что какая-то часть ее хотела узнать, на что она способна? Кем она может стать, если перестанет себя сдерживать?

Ей не нравилась эта мысль. Но она и не гнала ее прочь.

Финальное испытание состоялось в конце четвертой недели.

Ее высадили в джунглях — на этот раз в настоящих, а не на тренировочной площадке — с активированной броней, заряженным вет'каем и единственной целью: выжить.

Симуляция длилась три дня.

За ней пустили охотников. Человеческих оперативников в собственной броне, игравших роль Кха'руунов. Они были быстрыми, опытными и неумолимыми. Они выслеживали ее по кронам деревьев, устраивали засады у источников воды, выбивали со всех позиций, которые она пыталась удержать.

На второй день она перестала убегать. Начала думать как детектив, а не как солдат. Она читала закономерности, предугадывала движения, расставляла ловушки, вместо того чтобы реагировать на чужие.

На третий день она сняла последнего охотника выстрелом с семидесяти метров — бесшумным, точным, прямо в центр масс.

Когда она вышла из джунглей, Морган и Леони уже ждали ее.

— Вы прошли, — сказала Морган. — Обучение завершено.

Серафина стояла перед ними, покрытая грязью, потом и осадком трех дней выживания, и ждала, что будет дальше.

Выражение лица Морган было нечитаемым: