Одержимы - Оля Перчик

Я же постоянно думала о Лехе. Его лицо, его губы, его запах. Мое тело ныло и хотело к нему. Если можно было бы его увидеть, хоть на миг, я бы отдала за это все на свете. Как он там? Увидимся ли мы ещё?

Спустя пару часов, когда солнце начало припекать нещадно, Стас вдруг достал из рюкзака бутылку воды и протянул мне. "Держи, поди пить хочешь", — небрежно бросил он. Я удивленно посмотрела на него, но воду взяла. Пить действительно хотелось, гордость гордостью, но умирать от жажды в мои планы не входило. Воду умудрился взять только он.

К вечеру, когда мы разбили лагерь на берегу, напряжение немного спало. Все молча помогали друг другу устанавливать палатки, готовили ужин на костре. В воздухе витала какая-то странная смесь неловкости и примирения. Может быть, все не так уж и плохо? Может быть, мы действительно сможем забыть прошлое и стать друзьями? Но стоило мне только подумать об этом, как в голове тут же всплывал тот злополучный снимок. "Засунь его себе куда подальше!" — эхом отдавались мои собственные слова. И я понимала, что до настоящего примирения еще очень далеко.

Ночь опустилась быстро, укрывая реку и лес плотной темнотой. Сидя у костра, я смотрела на пляшущие языки пламени, пытаясь отвлечься от гнетущих мыслей. Стас молчал, сосредоточенно помешивая угли палкой. Тишину нарушало лишь потрескивание дров и редкие крики ночных птиц. В какой-то момент он вздохнул и тихо произнес: "Прости".

Я вздрогнула, не ожидая такого поворота.

"За что?" — спросила я, хотя прекрасно знала ответ.

"За все, — сказал он, не поднимая глаз. — За фотографию, за глупые слова, за то, что испортил все".

Я молчала, не зная, что ответить. Слова извинения звучали искренне, но обида еще сидела глубоко внутри.

"Мне нужно время", — наконец произнесла я.

Стас кивнул, понимающе. "Я понимаю".

Мы снова замолчали, каждый погруженный в свои мысли. В какой-то момент я почувствовала, что усталость берет свое, и пошла в палатку. Засыпая, я думала о том, что, возможно, этот сплав и станет началом нашего примирения. Возможно, нам действительно удастся забыть прошлое и двигаться дальше.

ПРЕДАТЕЛЬ

Я жутко не хотела ехать на этот сплав, но сейчас понимаю: всё, что ни делается — к лучшему. Наконец-то закрыта эта болезненная тема — меня и Стаса. Больше он не вызывал во мне прежнего раздражения, я смогла его простить. Не скажу, что он вдруг стал вести себя адекватнее, нет. В этом весь парень. Он продолжал незаметно прибухивать и отпускать дуратские шуточки, но, по крайней мере, больше не задевал меня. Не пытался вернуть или заигрывать. Я дала ему ясно понять, что в моем сердце живет другой человек, и если он действительно меня любит, то должен уважать мой выбор.

К Кате я тоже не лезла. Возможно, ей, как и моему бывшему, нужно время, чтобы всё осознать и принять.

Наконец я вернулась домой. Идя от автобусной остановки, меня вдруг охватила легкая грусть. Завершение сплава означало и конец лета. Осталось всего две недели до начала учебного года. Какая-то тоска и безысходность завладели моим разумом. Я вошла в дом, и с порога на меня накинулась моя сестра.

— Ай, ой, аккуратнее, — проворчала я. Моя спина и плечи нещадно обгорели на солнце.

— Что ты мне привезла? — пропищала эта надоедливая мартышка.

— Даша! Отстань от сестры, — донеслось из кухни. Мама хлопотала у плиты, помешивая борщ.

Она подошла и крепко обняла меня.

— Я знала, что ты сегодня приедешь. Сейчас будем кушать.

— Папа… — начала я.

— Он на работе, как обычно. Раздевайся и проходи.

— Ну, чего купилааааа? — не унималась мелкая.

Я достала из кармана небольшой, гладкий камень.

— Вот, это тебе.

Сестра на мгновение замолчала, словно зачарованная, и принялась рассматривать свой подарок. Казалось, она ожидала от него какого-то волшебства: вдруг он взлетит, растворится в воздухе или хотя бы окажется вкусным?

— Не лижи что-попало! — крикнула ей мама.

— Это просто камень! — в ее глазах начали собираться слёзы.

— Не просто, — я присела на корточки рядом с ней. — Это камень исполнения желаний.

— Да ну? — сестра взглянула на него совершенно другими глазами.

— Я точно тебе говорю.

— Тогда, я хоч…

— Тише-тише, — перебила я мелкую, — желание вслух произносить нельзя, иначе не сбудется. Заветное нужно хранить в сердце.

— Поняла, спасибо, систр, — она радостно упорхнула в комнату, словно бабочка, выпущенная на волю.

"Поздравляю, Маша, теперь ты не просто Маша, а Маша-балаболка," — съязвила я про себя.

Переодевшись в чистую одежду, заметила, что немного похудела. Шорты предательски сползали с бедер, зато загар был безупречен. Белая футболка выгодно подчеркивала смуглую кожу. Собрав волосы в небрежный пучок, я тщетно пыталась усмирить непокорные кудри. В итоге завязала их ленточкой и вышла на кухню. Как же мне не хватало маминого борща! Не успела опомниться, как опустошила целую тарелку. Мама странно на меня смотрела, словно видела впервые, а потом вдруг спросила:

— Ну, видела своего хахаля?

— Ты о ком? — Я продолжала жевать печенье, думая, что она имеет в виду Стаса.

— О Лёхе, он же приехал.

Я подавилась чаем, словно меня ударили под дых. Сердце бешено заколотилось.

"Арсений, он услышал меня!" — пронеслось в голове. Подняв глаза к потолку, я мысленно, от всего сердца поблагодарила своего нового друга.

— Там, вроде бы, они забрали заявление… — начала мама, но я уже ничего не слышала. Мое сердце жаждало увидеть его. Я подскочила и, словно ошпаренная, выбежала из дома, слыша лишь удивленный мамин возглас: "Ты куда?".

Меня не волновало, что подумает Жанна, как отреагирует мама. Я хотела только одного: обнять его и почувствовать родное тепло. Увидеть те глаза, которые преследовали меня в каждой ночи. Я больше не могла и не хотела существовать в реальности, где его не было…

Забежав в дом напротив, я столкнулась с бабушкой Тамарой. Она, как всегда, возилась с грядками, но на этот раз ее лицо сияло, словно помолодело на несколько десятков лет.

— Привет, молодежь! — улыбалась она, глядя на меня.

— Здравствуйте, — мои глаза беспокойно метались по огороду.

— Ты к внуку? — она хитро улыбнулась. — Его нет. Они уехали за опилками.

— Они?

— Ну да, внучок и мой сын.

"Значит, отец Лехи тоже здесь. А это говорит только об одном: он скоро заберет его обратно в Москву," — похолодело внутри меня.

— Понятно, — грустно прошептала я.

— Может, чаю? — предложила