Одержимы - Оля Перчик

— Потому что… я люблю тебя…

— Ха-ха, — Лёша расхохотался и бросил окурок на землю. — Любишь одного, а слюнявишься с другим.

— Да не было ничего, он сам поцеловал меня, сам сфотографировал…

— Долго же целовал, раз успел сфотать.

— Это не так...

— Что не так? — Леха со всей силой пнул рядом лежащий камень. — Старые чувства нахлынули?

Я никогда не видела ботана в такой ярости. Он ревел и крашил все на своем пути. Летели камни, песок, прутья деревьев. Затем ое переключился на машину и бил кулаками по ней, от света фар я увидела как кровь с его рук капает на землю.

— Хватит! — я хотела его обнять, но он перехватил мои руки.

— Не прекасайся ко мне, деревенская подстилка.

Это было уже слишком. Я просто развернулась и пошла прочь, куда глаза глядят. Слезы застилали зрение, но мне было все равно. Послышался рев мотора. Этот кретин наконец-то уехал.

"Пусть катится в свою Москву. Не желаю его больше видеть. Никто меня так еще не унижал. Не хочет верить — его проблемы. Мне-то что?"

Я остановилась и села на покосившийся пень, чтобы снять туфли на высоких каблуках. Идти в них по неровной дороге в темноте было невыносимо. Но сил встать просто не было. Слезы предательски катились по щекам.

"Ну что я за жалкое создание? Реветь из-за кого…"

Бормотала я себе под нос, пытаясь обмануть сердце. Но оно ныло, разрываясь от боли.

Кое-как я добралась до дома. Машины Лёши не было у ворот его бабушки.

"Да почему меня это вообще волнует? Должно быть безразлично, плевать мне".

В доме все спали. Каждый раз, возвращаясь ночью, я безумно благодарна судьбе за то, что никто из близких не устраивает мне допрос. Особенно сегодня, я точно не в состоянии что-то ответить.

В моей голове было куче мыслей. Я гнала их прочь. Старалась держаться изо всех сил. Больше никто не позволит меня унижать.

Я смысла косметику. Переоделась в пижаму. Залезла в убитую кровать.

Мама права. В кого я превратилась? Этот мажор имеет права называть меня какой-то девкой? Где мой стержень? Характер. Почему я должна доказывать что-то. Это его проблемы. Он не хочет верить-пусть катится. У меня таких как он ещё будет миллион. Скоро начнётся учеба. Я даже не вспомню про этого болвана. Я повернулась к его куклам.

"Пусть забирает, мне ничего не нужно»!

Я схватила игрушки и вышла на улицу. Дул ветер, волосы закрывали мое лицо. Я подошла к дому Бабушки Тамары и положила кукол возле ворот.

Было странное чувство. Столько лет я их хранила. А сейчас так легко прощаюсь. Мне показалось, что я слышала как они просили, чтобы я не оставляла их в темноте, одних. Будто отнимала частичек себя, того наивного детства. Где не было оскорблений, унижение и боли.

Слёзы обжигали щеки, но обида на Лёху горела внутри, заглушая боль. Резко развернувшись, я едва не ослепла от яркого света фар. Из машины, словно тень из ниоткуда возник он.

"Проклятье, ну вот же, в самый неподходящий момент," — прошипела я сквозь зубы.

— Какого черта ты тут делаешь? — в его голосе сквозило неприкрытое раздражение. — Хочешь снова повторить то что было под мостом?

Я молча, не поднимая глаз, направилась к своим воротам.

— Эй, ты оглохла? — он грубо схватил меня за руку, впиваясь пальцами в запястье. — Отвечай, когда тебя спрашивают!

— Мне снова больно, — мой взгляд, наполненный яростью, встретился с его красивыми, но такими холодными глазами. — Я лишь вернула тебе всё, что напоминало о тебе.

— О чем ты? — он по-прежнему не понимал. — Или ты решила дать мне в машине? Поехали?

— Ты жалок, — с презрением выплюнула я, в упор глядя в его обжигающие, зеленые глаза. — Бесишься, пытаешься выставить меня использованной, чтобы я сжирала себя изнутри. Хотел повесить ярлык девки перед отъездом, милый? Но ты просчитался. — Я резко вырвала руку. — В этой ситуации использовали тебя.

— Заткнись, — прохрипел он, склонив голову.

— Ты снова, как побитый щенок, приполз под этот мост, потому что любишь меня. И тебя жутко ранит, что я целовалась с другим. Ты прекрасно знаешь, что на днях уезжаешь. У меня есть Стас и мы будем тут отрываться. А может, там даже и не поцелуями все ограничилось на сплаве, не думал об этом?

Меня несло. Слова вырывались, словно из жерла вулкана, и я не могла остановиться. Разум помутился от воспоминаний. Столько боли он мне причинил за это лето, и вот, наконец, я могу отыграться, выйти победительницей в этой битве.

— Ты… моя… собачка на побегушках. Всю жизнь был и будешь.

Ехидная улыбка тронула мои губы. Я развернулась и пошла к дому, на миг остановившись и бросив ему через плечо:

— Ты снова предлагаешь переспать с тобой в машине? Прости, я с неудачниками не сплю.

На этом было всё. Он не кричал мне вслед. А я старалась скорее уйти.

Внутри бушевал ураган. Слова, словно осколки стекла, ранили меня изнутри. Хотелось забиться в угол и выть от боли, но я заставила себя идти дальше, шаг за шагом, пока не захлопнула дверь своей комнаты. Прижавшись спиной к холодной поверхности, я медленно сползла на пол, позволяя слезам, наконец, вырваться на свободу.

Я лгала. Лгала ему, лгала себе. Не было никакого Стаса, ни с кем мне не хотелось отрываться. Была лишь отчаянная попытка защититься, причинить боль в ответ, чтобы не чувствовать себя такой уязвимой. Чтобы хоть на секунду поверить, что я контролирую ситуацию, что я сильнее, чем он думает. Но в глубине души я знала правду: его отъезд разрывал меня на части.

Поднявшись на дрожащих ногах, я подошла к зеркалу. В отражении на меня смотрела опухшая от слез девушка с растрепанными волосами и полным отчаянием в глазах. "Ну и кто из нас теперь собачка?" — прошептала я, глядя на свое жалкое отражение.

Мой враг

— Да чтоб тебя! Замри, и смотри мне в глаза, говорю! — ядовито шипела я на Стаса. Зрелище и правда было комичным: восемь утра, а он, кажется, еще не вполне покинул мир сна. Встрепанный, с недоумением на лице, парень явно не мог взять в толк, чего от него хочет эта взъерошенная девушка с растрепанными кудрями. Да и перегар выдавал в нем ночного гуляку.

Пока я орала проклятия, Стас, шатаясь, добрел до колонки и жадно припал к воде, словно путник, нашедший оазис в пустыне.

— Я с тобой разговариваю, идиот! Почему молчишь?! —