Одержимы - Оля Перчик

Он поймал мой взгляд, перехватил руку.

— Отпусти, — процедила я сквозь зубы, стараясь сохранить остатки былого достоинства.

Вместо ответа Стас ухмыльнулся, вырвал тапок из моей руки, и через мгновение моя обувь уже красовалась на крыше ветхой стайки.

— Как ты мог… — прошептала я, чувствуя, как предательская слеза катится по щеке. Опустившись на тротуар, я закрыла лицо руками.

— Да достану я тебе этот тапок… — неуклюже попытался утешить меня бывший возлюбленный.

— Замолчи! Он скоро уедет… А я так его люблю…

— Куда тапок поедет? — продолжал он издеваться, не чувствуя моей боли.

Я подняла на него заплаканные глаза и скорчила гримасу.

— Тебе смешно? Тебя забавляет, что ты заставляешь меня страдать…

— Послушай, детка, клянусь, это был не я, — парень попытался вытереть слезы с моих щек, но я брезгливо отшатнулась.

— Да-да, не ты. Тогда откуда этот снимок?

— Услышь меня. Включи логику, я ведь даже не знал ни о тебе, ни об этом… мажоре. — В последнем слове Стас злобно икнул, словно его передернуло от отвращения. Сама мысль о том, что я могу принадлежать кому-то другому, причиняла ему явный дискомфорт. И мне так хотелось ему верить. Да не то чтобы хотелось, я почти была уверена — это не он.

— Но как Леша увидел эти снимки? Как они могли выйти за пределы твоего телефона? Кому это нужно?

— Не знаю, кому, но у тебя явно есть недоброжелатели.

— Вспомни, ты оставлял свой телефон без присмотра, ну, например, в автобусе?

— Не-а…

— Уверен?

— Сто тыщ процентов.

Я задумалась. Кому так приспичило мне насолить, разлучить нас с Лехой? И как этот гад мог узнать о моем поцелуе со Стасом?

— А может… Глупая, конечно, идея… — начал парень и осекся.

— Что?

— Может, это был не снимок… Точнее, снимок, но, может…

— Бросал бы ты пить, двух слов связать не можешь, — досадливо бросила я и, пошатнувшись, встала с тротуара.

— Я говорю, может, нас сфотографировали? Ну, пока мы целовались…

— Катька… — выдохнула я. — тащи давай мой тапок.

— Послушай, — Стас схватил меня за руку, — а может, это и к лучшему?

— Не поняла?

— Он ведь уедет скоро, вот-вот. Зачем он тебе?

— Тапок не надо, я и так доковыляю.

Я развернулась и, слегка прихрамывая, побрела прочь.

— Да он о тебе даже не вспомнит! А я тут, всегда рядом, дура!

Я шла в сторону дома Кати. К счастью, жили они не так далеко друг от друга. Ярость буквально обжигала меня изнутри. Как я сразу не догадалась, что эта змея захочет отомстить? Мои мысли были настолько пропитаны гневом, что я даже не замечала, как иду босиком. Как камни и грязь впиваются в ноги. Я шла с одной-единственной целью: посмотреть в глаза этой, прости господи, лучшей подруге. И ждать долго не пришлось — впереди показался двухэтажный дом. В иные времена я бы залюбовалась им, но сейчас мне было не до красот. Мое сердце разбито, и тот, кто это сделал, ответит по заслугам.

Моя «подруга» собирала вещи. Что-то в ней изменилось. Даже в одежде. Она стала какой-то более закрытой, хотя, возможно, мне просто казалось. Я с силой распахнула калитку и вошла во двор. Катя меня заметила.

— Не помню, чтобы я тебя приглашала, — сквозь зубы прошипела она.

— Мне плевать…

— Рекс где-то бегает… — Катя оглянулась, ища глазами свою собаку.

— Послушай ты, подлая лгунья! То, что ты сделала, — отвратительно, я ненавижу тебя! Но ты не понимаешь одного: у нас с твоим братом не просто интрижка, какие ты крутишь со всеми подряд. Я люблю его, а он — меня. И даже если ты нас сейчас разлучила, я верю… Я знаю… Он… Он поймет, он простит…

— Дорогая, ты собрала вещи? — прервал меня знакомый женский голос.

Передо мной стояла мать Леши. На каблуках она казалась еще выше, хотя и без того была статной женщиной. Идеально уложенные волосы, безупречный загар и блеск бриллиантов — она приковывала взгляд с первой секунды.

— Опять ты… — холодно взглянув на меня, она подошла ближе, и я почувствовала сладкий аромат апельсинов с корицей. — Слишком часто я вижу тебя в последнее время.

— Простите, что я тоже живу в этой деревне, — дерзко ответила я. Мне нечего было терять. Мою любовь растоптали.

— Ну да… Как раз именно для таких, как ты, — с презрением глянув на меня, она окинула меня взглядом с головы до ног, и ее взгляд остановился на моих ногах. Я почувствовала себя предельно некомфортно. — Я знаю своего сына. Он, конечно, прекрасен, может очаровать с первой секунды…

— Он не… — зачем я вообще пыталась с ней спорить?

— Сколько женских сердец мне пришлось успокаивать в последнее время… Особенно сердце Сати… Как она по нему скучает!

— Что?

— Ну конечно, он не сказал тебе… засранец такой. Сейчас. — Женщина залезла в карман пиджака и достала кошелек.

— Нет, не надо, я не возьму, — покачала я головой, опасаясь, что сейчас, как в дурацком кино, мне предложат деньги, лишь бы я оставила их сыночка в покое.

Но женщина лишь ослепительно улыбнулась и извлекла из сумочки фотографию. Молча протянув ее мне, она отступила на шаг, словно желая с расстояния прочитать мои эмоции. На снимке застенчивый ботаник обнимал девушку. Она была одета в странное, почти сценическое одеяние, намекающее на ее увлечение танцами. Короткие волосы и графичная прямая челка завершали этот эксцентричный образ.

"Ну и страшила", — невольно промелькнуло в голове.

— Правда, она прекрасна? — с придыханием спросила тетя Таня.

— О да, само очарование, — с натянутой улыбкой ответила я, возвращая злополучный снимок.

— Сати, это невеста моего сына. Они обручены очень давно. С тех пор, как, простите за прямоту, Алексей еще на горшок ходил.

Дальше слова женщины долетали до меня словно сквозь толщу воды. Слишком много потрясений за последние дни. Это невыносимо. Мне отчаянно нужен покой. Бессонные ночи, изматывающие выяснения отношений, бесконечные экзамены… Все смешалось в один клубок. Ноги стали ватными, сознание затуманилось. Никогда прежде я не чувствовала себя настолько разбитой. Острая боль от предательства сжала грудь стальным обручем. Сквозь шум в ушах я услышала визг тормозов. Кто-то приехал, но рассмотреть лицо было невозможно. Темная, непроницаемая пелена поглотила все вокруг. Я рухнула на колени…

— Что ты сделала…

— Ты в своем уме? Что я могла ей сделать?

— Ты обещала мне, мама, что пальцем ее не тронешь! Я говорил тебе…

А затем я почувствовала обжигающее прикосновение знакомых теплых рук и окончательно потеряла сознание.