Василиса и проклятая мельница - Глория Нотта

этом: «Где же оно? Вот только тут было!» Выудив небольшую бутыль с какой-то белой жидкостью, которую только издалека можно было принять за молоко, она с улыбкой показала её нам.

− Молока! – басовито выдал Пупс. Ало-золотые пелёнки пришли в движение – он тщетно попытался выпростать руки.

− Любава, вытащи пробку, − скомандовала Аграфена, − мне одной рукой несподручно.

Змейка повиновалась, но недостаточно быстро – Пупс забеспокоился.

− Молока-а-а! – завыл он замогильным голосом, от которого все волоски на теле мигом поднялись. – Молока-а-умф-умф! – чудовище присосалось к бутылке, которая быстро пустела.

− Вот и хорошо, − приговаривала Аграфена. – Вот и ладненько… Ох!

Прямо на глазах Пупс начал увеличиваться в размерах – не сильно, но заметно. Наверняка и вес вырос, раз выносливая Аграфена присела на скамеечку, стараясь его удержать.

− Всё, больше не давай! – командовала Любава. – Пусть поголодает, пока обратно не ссохнется.

− А-а-а! – страшные чёрные глаза Пупса закрылись, лицо сморщилось, и он заревел во весь голос.

− Зачем же мучить ребёнка? – не сдержалась я. – Кому понравится, если его голодом морить!

− Ты бы, дорогуша, помолчала, − грубовато ответила Аграфена. – Это чудо от земляного молока пучит, вот он и орёт. Знаешь, чем он с удовольствием покормился бы?

Предмет разговора немедленно замолчал и заинтересованно уставился на меня глазами голодной бездны. Узнавать о его лакомом блюде расхотелось, но Аграфена безжалостно продолжала:

− Это ж идол золотой! Он людской кровью кормится, или на худой конец слезами. А ты сама ему себя в кормёжку предлагаешь.

Младенец заулыбался, причмокнул пухлыми губами и радостно загулил. Любава поскорее отобрала его у Аграфены, которая, судя по всему, была рада избавиться от такой обузы.

− Ну уж нет! – строго сказала змейка. – Василису ты не получишь! Хватит с тебя и земляного молока.

Пупс сморщился, намереваясь снова завопить, но лишь один взгляд Полозовой дочери убедил его не рисковать. Идол-младенец крепко зажмурился, да так и остался со сморщенной мордашкой – Любава положила его на печь, а сама устроилась за стол и в упор уставилась на меня. От такого пристального внимания я чуть не подавилась так не вовремя откушенным куском расстегая – очень вкусного, кстати!

− Вот, попей! – девочка заботливо пододвинула мне большую глиняную кружку взвара. Он оказался очень вкусный – в меру сладкий, пряный, с лёгкой горчинкой.

− Аграфена! – не глядя обратилась к женщине Любава, − хочешь с нами играть? Что-то Пупс мне сегодня надоел, пусть отлёживается, а мы на дальние земли глядеть станем. Василиса свой дом покажет – правда?

− От чего ж не поглядеть! – обрадовалась Аграфена.

− Покажу, − не стала спорить я. Сердце ёкнуло – как там бабушка? – Только я ещё ни разу в жизни вашими средствами связи не пользовалась.

− Чего? – тут же нахмурилась кухарка. – Какие это вязи? Ты, Любава, никак колдовку в дом приволокла? А отец знает?

− Знает-знает, − заверила змейка. – Сам её оставил. Она мне за маму будет!

Настал мой черёд сдерживать протестующий возглас – злить единственную союзницу никак нельзя. А потом и вовсе пришлось зубы сцепить и делать вид, что не удивлена – Любава стукнула по столу три раза и приказала:

− Ну-ка братцы, но не родственники, несите мне сюда тарелочку с наливным яблочком!

Только свистнуло – на столе оказалась знакомая золотая тарелка, на ней лежало яблоко… надкусанное!

− Ах, вы! Мы дальние края глядеть собрались, а вы нам эдакое яблоко притащили! Несите другое! – возмутилась Любава.

Опять свистнуло – яблоко отлетело на пол… Прямо в воздухе превращаясь в обглоданный огрызок, а на тарелке теперь красовались сразу два новых яблока – красное и ярко-желтое, а рядом на столе приплясывали два серовато-бурых человечка, напоминавших имбирные пряники, завёрнутые в драные куски ткани, кое-как закрепленные на бёдрах.

− Ой, кто это? – удивилась я.

− Кто-кто! – тут же передразнила Аграфена. – Кармелютки! Что ж ты за колдовка – ничего не знаешь?

От повышенного внимания, кармелютки стали строить гадкие рожи, и сразу мне разонравились.

− Ну-ка хватит дразниться! Идите сор во всех палатах вычищать! Чтобы ни одной пылинки не осталось! – прикрикнула на них Аграфена, но противные человечки и ухом не повели.

− Выполняйте, живо! – стоило Любаве поддержать кухарку, как кармелютки в миг сорвались с места – сначала они превратились в два размытых пятна, а потом и вовсе исчезли – раздался знакомый свист рассекаемого воздуха. Что-то больно дернуло меня за волосы и дверь с грохотом захлопнулась.

− Ну вот, теперь и Василисе досталось, − с затаённым удовлетворением отметила Аграфена. Видимо, ей кармелютки периодически устраивали неприятности. – Их всё время занимать чем-то нужно, иначе бед не оберёшься!

− Мы их и заняли, − напомнила Любава, убирая одно лишнее яблоко на стол. – Идите ближе, смотреть будем.

Она деловито покатала рукой яблоко по кромке тарелки, примеряясь, а потом проговорила:

− Яблоко наливное, кружи-кружи, нам дом Василисы кажи!

Глава 39

Яблоко неторопливо покатилось по краю, золотое дно замутилось, потемнело, а потом… Я увидела маму, которая сидела за столом, что-то говорила – звук волшебное устройство не передавало. Потом мама поднялась, изображение задёргалось, и в поле зрения попало другое помещение. По знакомому цвету стен я поняла – больничная палата. На койке под капельницей лежала бабушка, бледная, беспомощная, явно без сознания. Тарелка показывала её с высоты, наверно от потолка. Выходит, до сих пор она не пришла в себя! Обманул Мельник?

Кажется, последние слова я проговорила вслух. Изображение задрожало и погасло – дно тарелки вновь стало золотым, влажно поблёскивая в свете свечей.

− Ну что же ты! – укорила Любава. – Разве не знаешь, когда в тарелке смотришь – хоть с яблоком, хоть просто по воде, молчать надо! Теперь до завтра ничего не увидим!

− И кого отец твой приволок? Неумеха какая-то! – скривила губы Аграфена. Я на её выпад промолчала, но пухлая кухарка тут же разонравилась.

Любава зыркнула на женщину и забрала со стола тарелку.

− Пойдём, Василиса, − сказала она. – Скучно тут.

Она привела меня в обширный сад, полный диковинными растениями, таявшими в полумраке, освещённом лишь несколькими коваными фонарями. Поначалу я ничего не заподозрила, собираясь сорвать очень красивый цветок – нежно-голубой колокольчик на тонкой ножке. Стоило коснуться стебля, как