Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру - Нина Тимолаева

Она развернула одну тетрадь, ткнула пальцем в старые строки.

— Он был при северних запасах ещё в переход Харра. Потом рос на обозах, тревогах, чрезвычайных сборах. Каждый сорванный мир с Серой Рекой приносил его людям новые поставки и новые права на дороге. Этот брак лишал его половины влияния. А ещё он знал твои привычки так хорошо, будто ходил у тебя в тени с детства.

Рагнар опустил взгляд на страницу.

— Почти так и было.

— Что?

Он взял тетрадь, не касаясь её руки.

— Когда мне было двадцать два, а дому нужен был человек, который сумеет держать стены изнутри, Ульвек стал начальником внутренней стражи. Сначала по воле отца. Потом уже по моей. Он умел делать грязную работу чисто. Знал людей. Запоминал маршруты. Никогда не просил лишнего в глаза. Только всё время твердил, что дом должен жить настороже.

— А ты слушал.

— Да.

Он сказал это без оправдания.

И именно поэтому Ясна не почувствовала желания ударить его словами сильнее. Он и так уже делал это с собой сам.

— Значит, всё время был рядом, — сказала она тихо.

Рагнар кивнул.

— На советах. В караулах. При перевозке старых ключей. Он знал про башню. Про ход под щитом. Про то, что я сам иду смотреть то, чему не доверяю. — Взгляд его потемнел. — И знал, что если кто-то в этом доме сможет увидеть слишком много слишком быстро, то это будешь ты.

У Ясны пересохло во рту.

— Поэтому в башне целились в меня.

— Да.

— И поэтому меня пока не резали в коридоре. Им нужна была моя ошибка.

— Или твоя смерть, если ошибка не случится сама.

Эти слова прозвучали ровно, но Ясна вдруг ощутила, как воздух между ними стал плотнее. Опаснее. Честнее.

Слишком много раз этой ночью она была на расстоянии половины пальца от смерти. Слишком много раз его руки оказывались между ней и тем, что должно было её убить. А теперь он называл это вслух так, будто держал перед ними обоими голый клинок и не собирался отворачиваться.

— Мне это не нравится, — сказала она.

— Мне тоже.

— Я не про смерть.

Он поднял на неё глаза.

— Я догадался.

Тишина качнулась. Не мягкая, не тёплая — та самая, что бывает между людьми, которые уже слишком много пережили рядом, чтобы притворяться, будто не чувствуют друг друга острее, чем следует.

Ясна первой отвела взгляд.

— Бумаг всё равно мало, — сказала она. — Они покажут, на чём он жирел. Но не заставят весь дом увидеть его руку в эту ночь.

— Значит, надо заставить его сделать ещё один ход.

— Да.

Рагнар медленно положил ладони на край стола.

— И ты уже придумала какой.

— Ещё нет. Но есть направление.

— Говори.

Ясна подошла к узкому окну. Снаружи небо уже бледнело. Не рассвело ещё — только камни начали отличаться от тьмы. И от этого весь мир казался ещё более уязвимым, будто перед новым ударом.

— Он сорвал первый брачный пир так, чтобы дом взорвался изнутри. Если мы дадим понять, что союз всё ещё можно спасти, ему придётся ударить снова. Слишком много вложено, чтобы оставить нас жить в полуправде. Ему нужен не просто твой арест. Ему нужно окончательное падение всего, что ведёт к миру.

Рагнар долго смотрел на неё.

— Второй пир, — сказал он наконец.

Она обернулась.

— Да.

— Повтор обряда.

— Или хотя бы его видимость.

— И ты хочешь сделать это прямо сейчас, когда Эйра исчезла.

— Особенно сейчас. Если она у него — он не рискнёт долго держать её живой, пока дом колеблется. Но если мы объявим, что к вечеру будет второй брачный пир, закрытый и примирительный, с теми же чашами, с новым тостом и последней попыткой сохранить союз, — ему придётся прийти. Или сорвать всё так грубо, что уже не спрячешься за чужую печать.

Рагнар не ответил сразу. Потом спросил очень тихо:

— Кого ты посадишь на место невесты?

Вопрос повис между ними, как нож над столом.

Ясна знала этот ответ ещё до того, как пришла сюда. И ненавидела его уже заранее.

— Не меня, — сказала она.

В его глазах мелькнуло что-то острое, почти тёмное.

— Даже не думай.

— Я и не думала. Я слишком заметна. И он ждёт, что я буду искать, а не сидеть в вуали. — Ясна стиснула пальцы. — Но Тирна подойдёт.

— Нет.

Это прозвучало так быстро и жёстко, что жаровня в углу могла бы остыть ещё сильнее.

— Другой женщины у нас нет, — сказала Ясна. — Эйры нет. Намиры он уже знает как слабое звено. Старшая ключница не подойдёт — возраст, походка, рост. Тирна знает обряд, знает зал, и у неё достаточно упрямства, чтобы не дрогнуть в нужный миг.

— Я сказал — нет.

— А я говорю — иначе мы будем сидеть с бумагами, пока он добьёт Эйру и прикончит ещё двоих.

Он шагнул к ней так резко, что Ясна упёрлась спиной в камень под окном.

— Это моя сестра.

— Я знаю.

— Я уже положил меч на стол этим тварям. Не заставляй меня класть туда ещё и её.

Голос у него остался тихим. Но в этой тихости было больше настоящего страха, чем во всём, что Ясна слышала от него за ночь. И именно это сделало слова труднее, но не невозможнее.

— Тогда придумай другую женщину, которая подойдёт ему ближе к часу, — сказала она так же тихо. — Придумай другую приманку, которой он поверит. Придумай другой способ вытащить его, когда он уже держит в руках внутренний дом и думает, что ты отрезан, а я одна.

Он молчал.

Слишком долго.

Потом отвернулся.

— Проклятая ты женщина, Ясна Вельт.

— Поздно жаловаться. Ты сам меня сюда привёз.

Тень почти улыбки дрогнула у него на лице и тут же исчезла.

— Если это делать, — сказал он, не глядя на неё, — то только под тройной защитой. Ни шага без скрытой стражи. Ни одного кубка без твоих рук. Ни одного входа без проверенных людей.

— Согласна.

— И Тирна узнает всё сама и решит сама. Не ты за неё. Не я за неё.

— Согласна.

Он повернулся