Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру - Нина Тимолаева

ударило острее, чем любой намёк. Ясна не стала отвечать. Только опустила вуаль ниже, так, чтобы под ней оставались видны лишь смутные очертания подбородка и губ.

В дверь тихо постучали.

Ясна сразу напряглась.

— Кто?

— Тот, кого ты ждёшь, — раздался голос Рагнара.

Она открыла сама.

Он вошёл без свиты, в тёмной одежде без знаков маршала, и всё же в комнате стало теснее, как всякий раз, когда он появлялся рядом. Меча при нём не было. Только короткий нож за поясом, который, видно, решили не замечать двое доверенных воинов у внешнего прохода, если уже согласились закрыть глаза на весь сегодняшний день.

Повязку на предплечье он сменил. Лицо было ещё жёстче, чем утром, под глазами легла усталость, которую невозможно было скрыть даже ему. Но взгляд оставался ясным.

Сначала он посмотрел на Тирну.

Не на платье. Не на вуаль. На неё саму.

— Ещё можно остановиться, — сказал он.

— Поздно, — отозвалась сестра. — Ты это уже говорил.

— Я повторю.

— А я повторю, что не уйду.

Несколько ударов сердца они просто смотрели друг на друга. В этом молчании было больше родства, упрямства и боли, чем во всех ночных разговорах, которые Ясна успела услышать.

Рагнар подошёл ближе и коснулся двумя пальцами края вуали у Тирны.

— Если что-то пойдёт не так, падай влево, не назад, — произнёс он очень тихо. — Слева у колонны будут мои люди. Не ищи меня глазами. И не геройствуй.

— Это ты мне говоришь? — буркнула Тирна.

Тень усталой усмешки мелькнула у него в глазах.

— Да. Потому что ты моя сестра, а не маленькая буря в юбке.

Тирна шумно втянула воздух, будто собиралась огрызнуться, но вместо этого вдруг шагнула вперёд и коротко, резко уткнулась лбом ему в плечо. Всего на миг. Потом сразу отстранилась, словно сама рассердилась на себя за эту слабость.

— Не заставляй меня жалеть, что я в это ввязалась, — сказала она хрипло.

— Постараюсь.

Рагнар повернулся к Ясне.

— Всё готово?

— Чаши проверены. Кувшин тоже. До обряда к ним никто не прикоснётся, кроме меня.

— Люди Ульвека?

— Уже на постах в зале и у правого прохода. Слишком много для «тихого примирительного тоста».

Он кивнул, будто и ждал именно этого.

— Хорошо.

— Ничего хорошего.

— Для ловушки — хорошего.

Ясна смотрела на него чуть дольше, чем следовало. В тесной комнате, среди золота, ткани, шпилек и чужого страха его спокойствие казалось не холодом, а натянутой тетивой, которая вот-вот срежет кому-то горло. И это спокойствие почему-то успокаивало её сильнее всяких разумных слов.

— Когда всё начнётся, — сказала она, — не вздумай ломать игру на первом движении.

— А ты не вздумай геройствовать без сигнала.

— Ты повторяешься.

— Ты тоже.

И опять, как утром в башне, между ними проскочило что-то слишком живое для места, где готовили не праздник, а приманку для убийцы. Тирна тихо фыркнула из-под вуали.

— Очень трогательно, — сказала она. — Может, вы ещё поссорьтесь над моим гробом заранее?

Ясна бросила на неё мрачный взгляд.

— Не говори глупостей.

— Вот теперь точно верю, что вы оба волнуетесь.

В дверь постучали снова. Один из доверенных воинов Рагнара коротко доложил, что старейшины уже в зале, люди Серой Реки допущены только ближним кругом, а Кайр Ульвек лично проверил караулы у западного и южного выходов.

Лично.

Ясна и Рагнар переглянулись.

— Значит, клюнул, — тихо сказала она.

— Значит, близко, — так же тихо ответил он.

Второй пир был тише первого.

Не потому, что людей стало меньше. Потому, что каждый вошедший уже знал цену звука. Громкие голоса здесь теперь пахли не весельем, а возможной кровью, и потому даже старейшины говорили глуше, чем обычно. Музыкантов убрали совсем. Только факелы горели вдоль колонн, и их свет дрожал на полированном металле чаш, на влажно отмытом камне, на вуали Тирны, которая шла рядом с Ясной так медленно, будто и правда была женщиной, едва оправившейся после смертельного яда.

Это было легко принять за правду.

Слишком легко.

Тирна молчала. Под густой тканью лица не разобрать. Невеста после ожога в горле, после ночной лихорадки, после исчезновения и возвращения — кто станет требовать от неё ясного голоса? Все хотели только одного: чтобы ритуал закончился, союз был спасён хотя бы внешне, а дом перестал шататься под собственным весом.

Именно на этом они и играли.

Ясна шла на полшага впереди, неся золотой кубок через белый платок. За ними — две женщины внутренней стражи, которых выбрал не Ульвек, а Тирна по старому праву рода. У дальней колонны, там, где тень ложилась гуще, Ясна различила неподвижный силуэт Рагнара. Без знаков власти, без меча, но она всё равно узнала бы его даже сквозь толпу.

От этого стало одновременно легче и хуже.

Хорн Велд сидел ближе всех к возвышению. Седой, сухой, с опущенными уголками рта, он изображал оскорблённую кровь настолько добросовестно, что другой поверил бы ему с первого взгляда. Но Ясна уже слишком хорошо знала эту ночь, чтобы доверять выражению лиц.

А Кайр Ульвек стоял справа от помоста.

Не впереди, не в центре — там, где стоял бы человек, желающий, чтобы все видели его власть. Нет. Он выбрал место умнее: чуть сбоку, откуда удобно наблюдать и вмешиваться, будто бы только в силу долга. На нём снова был чёрный плащ внутренней стражи. Лицо — жёсткое, служебное, лишённое всякой суеты. Но Ясна заметила, как его взгляд скользнул сначала по Тирне под вуалью, потом по чаше в её руках, потом по служебным проходам.

Он считал.

Сравнивал.

Искал, где именно в этой красивой, лживой сцене спрятана правда.

— Начинайте, — прогремел старейшина Каменного Клыка. — Дом уже и так натерпелся от задержек.

Ясна поднялась на возвышение вместе с Тирной.

Сверху зал выглядел иначе — не просто люди и колонны, а расставленные силы. Хорн Велд и его двое. Каменный Клык — пятеро старших. Ульвек со своими. Доверенные женщины у ступеней. Тень Рагнара слева. Ещё двое его людей у дальней арки, замаскированные под прислужников с кувшинами. Все на местах. Всё натянуто так туго, что один лишний вдох может лопнуть нить.

Ясна поставила золотой кубок на столик между свечами.

Второй, серебряный, стоял рядом — пустой, чистый, как и полагалось.

Она сама налила вино из запечатанного кувшина. Тирна стояла неподвижно, опустив