Цветы для ведьмы - Фиона Моран

В то же время ей начинал мерещиться запах. Не дым и не травы, а сладковатый, тяжелый дух мертвечины. Герда часто вскакивала, опрокидывая табурет, бросалась к печи, хватала горсти холодной золы и начинала с силой тереть руки. Терла их, пока кожа не становилась красной. Пока на коже не выступали бордовые капли. Терла и терла, пытаясь стереть запах крови, который рождался лишь в ее голове.

Громкий треск полена в огне или крик птицы за окном заставлял ее плечи резко подниматься к ушам, а тело — сжиматься в комок и вжиматься в ближайшую стену.

В первые месяцы она пыталась хоть как-то вернуть чувство, что сестра рядом — плотно оборачивала вокруг своих плеч колючую шаль Ярилы, стараясь запахнуться так туго, чтобы это было похоже на объятия. Подолгу водила пальцами по деревянным мискам на столе, нащупывая зарубки, которые оставила сестра, пытаясь через знакомые вещи ухватиться за прошлое.

Однажды, перебирая старый ящик на полке, ее пальцы наткнулись на плотный сверток. Он был туго перетянут шершавой веревкой — запах полыни здесь был особенно сильным. Герда развязала узел и веревка упала на стол. Развернув сверток, она увидела старую бумагу.

Дыхание Герды сбилось. Угловатые, резкие буквы, сильный нажим пера, прорывавший бумагу там, где стояли точки, смазанные края слов. Так Ярила писала, когда торопилась. Но когда Герда вчиталась в смысл написанного, ее пальцы сами собой разжались. Бумага упала на деревянный стол. Кожу на шее стянуло от внезапного холодного пота.

Это были не записи о том, как собирать лечебные травы или как распустить цветок. Слова шаг за шагом рассказывали, как связать мертвую плоть и живую кровь, сколько нужно глины, насколько она должна быть теплой и как правильно делать надрезы.

Герда вспомнила тепло от очага на своей коже и голос сестры, переходящий на шепот, когда та рассказывала истории на ночь. Тогда от них кололо в затылке. Теперь же все эти истории лежали перед ней, четкие и понятные. Страшные.

Она засунула сверток обратно, на самое дно ящика, плотно закрыв крышку. Пообещала себе, что выбросит его, разорвет и сожжет. Но дни складывались в недели, а недели в месяцы. Герда начала забывать, как звучал голос Ярилы, забывать, какими теплыми были ее ладони. Острая боль в груди превратилась в постоянное, тянущее чувство пустоты.

Все рухнуло в одну ночь. Герда тогда сидела на полу, обхватив колени руками и раскачивалась взад-вперед — это едва ли помогало справиться с нарастающим страхом, но она гулко цеплялась за эти успокаивающие движения вновь и вновь. Огонь давно погас и углы комнаты тонули в темноте. Из-за усталости Герде казалось, что тени шевелятся и тянутся к ней, готовые вот-вот наброситься на нее.

«Помоги...».

Герда резко и с силой прижала ладони к ушам, раскачиваясь быстрее.

— Нет, нет, тебя нет, — шептала она пересохшими губами.

Но шепот в голове не смолкал. Воздуха стало не хватать. Герда делала частые, короткие вдохи, но грудь все равно давило валуном. У нее был выбор: остаться на полу и тихо сойти с ума или начать что-то делать.

Она подошла к ящику, достала узкий железный нож юноши — рукоять легла в ладонь и сталь обожгла кожу холодом. Второй рукой она схватила кусок старого плаща сестры, на котором все еще держался слабый запах мха.

Затем вышла наружу. Ноги двигались сами по себе, переступая по глубокому снегу. Она шла к одинокой Иве.

Дойдя до нужного места, ноги Герды не выдержали, и она упала коленями в сугроб. Снег под ней начал таять, пропитывая подол платья водой, но она этого не замечала. Челюсти были сжаты, а в висках стучала кровь, гулко вторя:

«Помоги. Помоги мне. Верни меня».

Острие ударило в землю. Удар отскочил в рукоять, сильно ударил по запястьям и отдался болью в локтях. Земля не поддавалась. Герда навалилась грудью на нож, используя весь вес своего тощего тела. Послышался хруст промерзшей грязи.

— Прости меня, — выдохнула она. Изо рта вырвалось облачко белого пара и тут же растаяло. — Прошу, прости меня, сестра.

Она начала бить ножом. Поднимала руки и опускала, снова и снова, что есть силы давила нож в землю. Но тот лишь царапал камни и лед. Через несколько минут лезвие застряло в рыхлости, и она отбросила нож в сторону. В ход пошли голые руки. Она вгоняла пальцы, подцепляла куски земли и отбрасывала их назад. Под ногти забилась грязь, затем они начали ломаться с треском — кожа на подушечках содралась до мяса. Кровь смешивалась со снегом, но из-за холода Герда почти не чувствовала боли.

Рыла мучительно долго, спина горела огнем. Дыхание превратилось в мокрый хрип. Старый шрам на руке пульсировал, напоминая о содеянном.

И тогда пальцы погрузились во что-то мягкое. Герда замерла. Ее грязные по локоть руки застыли в яме, сердце сильно ударилось о ребра, а затем забилось так быстро, что перед глазами потемнело.

Нащупала ее.

Руки затряслись так сильно, что она не сразу смогла ухватиться за края ткани. Безумно срывала комья земли, из ямы в лицо ударил тяжелый запах — сладковатый дух гниющего мяса, от которого моментально скрутило живот.

Она потянула за край плаща, и ткань, прошитая тонкими белыми корнями, порвалась.

Герда резко согнулась пополам, упираясь окровавленными ладонями в край ямы. Пальцы заскользили по мокрой глине, а горло обожгло горечью — ее вырвало прямо на снег желчью. Она давилась, кашляла, изо рта тянулись нити вязкой слюны, но глаза ее были намертво прикованы ко дну могилы.

Лицо Ярилы было покрыто тонкой коркой серого инея, кожа стала желтовато-серой и на вид напоминала твердый воск. Лес не дал ей сгнить полностью. Кожа на скулах лишь натянулась, из-за чего губы раздвинулись, обнажив десны и зубы в жуткой улыбке, глаза провалились глубоко внутрь, а тонкие веки просвечивали синевой.

Герда нарушила покой мертвого тела.

— Мне нужно… мне только нужно… — ее голос срывался, она глотала воздух вперемешку со слезами. — Я все исправлю.

Пальцы Ярилы были крепко сцеплены в замок, и Герда коснулась их дрожащими руками. Чтобы разжать их, ей пришлось обхватить запястье одной рукой, а другой изо всех сил потянуть за кисть. Раздался громкий треск. Она вскрикнула и отдернула руки, попятившись назад, челюсти дрожали так сильно, что зубы стучали друг о друга.

Затем снова потянулась в яму. Выбрала мизинец левой руки. Взяла нож, крепко обхватив скользкую от