Цветы для ведьмы - Фиона Моран

У стола зашуршали сухие корешки — добравшись до глиняных мисок, она начала перебирать запасы трав.

— Воды, — бросила она, не оборачиваясь. — Чистой воды. И дров… только самых сухих, чтобы не чадили. Нужна чистая миска. Тряпки. Всё, что найдёшь тёплого, то и нужно.

Кивнув, Ян направился к выходу. Но стоило пальцам лечь на засов, как из глубины комнаты раздался звук, от которого по спине пробежал холодок. Громкий, сухой треск.

Сухая трава вывалилась из пальцев Герды прямо на земляной пол. Оба они застыли и одновременно обернулись к печи.

Дарена больше не лежала спокойно. Её пальцы скрючились, ногти с силой впились в брошенные на полу шкуры. С треском грязные ногти рвали плотную кожу и мех, выдирая ворс клочьями. Веки женщины задрожали и резко распахнулись. Зрачки сначала метались из стороны в сторону, ловя блики огня, но затем остановились на Яне. Он замер у двери, прижавшись спиной к косяку.

Белесая пелена с её глаз ушла. Зрачки расширились так сильно, что поглотили радужку, сделав глаза полностью черными. Живот Яна скрутило — женщина смотрела на него с животным страхом.

Дарена, шатаясь, встала. Едва её босые ноги коснулись пола, как глаза ослепило от яркой вспышки — вокруг неё сразу загорелся золотой свет. Тысячи мелких искр закружились в воздухе. Вместо ожидаемого тепла по ногам мгновенно потянуло ледяным сквозняком. До ушей донесся громкий треск искр, напоминающий гул рассерженного роя ос.

Обе руки быстро взлетели на уровень лица, защищая глаза от летящего света. Попытка крикнуть Герде сорвалась — в горле полностью пересохло.

Сквозь щели между пальцами было видно, как Дарена замерла, готовая в любую секунду нанести удар.

Смерть (NSFW)

Золотой свет, гудящий вокруг Дарены с громким писком, начал осыпаться, падая мелкими искрами, и каждая из них со злобным шипением гасла, касаясь пола. В избе остался едкий запах горелой древесины, от которого першило в горле. Дарена обмякла, ноги подкосились, и она повалилась на доски лицом вниз.

По щеке Яна медленно катилась капля пота. Она щекотала кожу, прошла через щетину, стекла на подбородок, но он даже не пошевельнулся, чтобы вытереть ее. Воздух в комнате все еще мелко дрожал, а в ушах стоял тонкий звон. Ян крепко вцепился пальцами в косяк — дерево на нем дымилось, и этот жар до сих пор обжигал ладонь. Ян с ужасом осознал — если бы он не отскочил секунду назад, то сейчас лежал бы там обугленным куском мяса.

Герда оказалась возле сестры раньше, чем Ян успел моргнуть. Бросилась на пол, больно ударившись коленями, и грубо схватила Дарену за острые плечи. Сквозь дырявую ткань Ян видел, как выпирают кости: Дарена казалась совсем легкой, точно высохшая птица. Даже хуже Герды, когда он только ее встретил.

— Дыши… — голос Герды стал тоненьким.

Она встряхнула сестру. Голова Дарены мотнулась из стороны в сторону.

— Дыши, родная, дыши. Всё позади. Здесь только мы. Никто тебе не навредит. Слышишь меня? Никому больше не позволю.

Дарена молчала. Ее тело начала бить мелкая дрожь, эта дрожь перешла и на Герду: их сцепленные руки тряслись вместе. Глаза старшей сестры, покрытые мутной пленкой, начали проясняться. Зрачки стали маленькими черными точками. Она смотрела прямо перед собой. На Яна. Но ее взгляд был направлен сквозь него. Она видела только темную фигуру юноши — того, кто пугал ее больше всего на свете.

Ян хотел что-то сказать. Сказать, что он не причинит ей зла, что он целый месяц сидел в этой избе, охраняя ее сестру. Но горло пересохло, слова не шли. Любой звук сейчас был бы лишним. Для нее он был просто чужаком. Мужчиной. Врагом. Внезапно грудь Дарены дернулась; ребра резко выпятились под кожей, и кашель разорвал ей горло. Звук был как у больной собаки, которая подавилась костью. Она хватала ртом воздух, но горло сжалось, не давая вздохнуть, густая липкая слюна, смешанная с темной желчью, потекла по ее подбородку и капнула на платье.

Трясущимися пальцами она попыталась натянуть рваную ткань на свою синюю кожу, втягивала голову в плечи — движения были дергаными и суетливыми. Она пыталась спрятаться, забиться в свои лохмотья, стать как можно меньше, чтобы этот мужчина у двери перестал на нее смотреть. И заплакала. Без звука, но очень горько, почти завыла. Она закрыла лицо грязными руками, давя так сильно, что ногти царапали кожу на висках почти до крови. Герда прижала голову Дарены к себе, зарывшись лицом в ее вонючие слипшиеся волосы, и начала раскачиваться из стороны в сторону, быстро шепча какие-то слова, просто чтобы не молчать.

Герда подняла глаза и посмотрела на Яна поверх макушки сестры. Ян понял. Он медленно, по одному, оторвал пальцы от косяка. Мышцы на руке затекли, он осторожно потянул тяжелую дверь на себя. Петли не скрипнули.

На улице ударил лютый мороз. Ледяной воздух обжег легкие, Ян закашлялся, но тут же сделал еще один глубокий вдох. Ему нужно было выбить из носа этот запах болезни, пота и гнилого дерева. Он прислонился спиной к холодным бревнам и спустился вниз, сев прямо в сугроб. Грубая кора царапала кожу сквозь рубашку. Снег неприятно чавкнул под его весом.

Перед ним стоял Лес. Небо было темным, на нем уже ярко горели мелкие колючие звезды. Мысли, которые он пытался забыть, снова полезли в голову. Его деревня. Яридин. Он почувствовал тошнотворный запах нечистот и гнилой воды, который всегда стоял над их рекой. Вспомнил мать — как она постарела и сгорбилась. Вспомнил ее ночной шепот, молитвы, которые никому не помогали. Вспомнил отца. Как тот с трудом разгибал больную спину и тяжело стучал палкой по доскам пола.

Лицо брата появилось перед глазами так четко, что Ян сильно зажмурился. Трясущиеся губы, когда волхвы назвали его имя.

«Он бы тут и дня не прожил», — подумал Ян.

Сидел долго, дыша морозным воздухом, пока не заломило в груди, пока звон в ушах не пропал. Из-за спины, из избы, слышались глухие звуки — плач и тяжелый кашель. А снаружи было абсолютно тихо. Лесу не было никакого дела до того, что происходит внутри деревянного дома. Ему было плевать, выживет ли Дарена, сойдет ли с ума Ян и умрут ли все люди в его деревне.

Ян зачерпнул голой рукой снег и с силой растер лицо. Кожа загорелась. Он должен закончить все это. Чего бы это ни стоило. Даже если