Цветы для ведьмы - Фиона Моран

— Молчи, сука, молчи... Никто тебе не поможет...

Во рту появился вкус волчьего корня, и Ян прокашлялся так, будто части его царапали горлу изнутри.

Затем все смолкло.

Ян почувствовал, как последний цветок, что обволакивал его щиколотку, рассыпался запахом жженого сена. Он открыл глаза, сильно шатаясь, едва не падая. Дарена все еще держала его за руку, но хватка стала еще слабее, чем была.

Голубого света больше не было. Поляна стала серой и темной — цветы высохли, превратились в пыль и покрыли снег грязным слоем пепла.

Ян с болью в сердце посмотрел на Дарену.

— Больше... некому их сторожить, — прошептала она, отворачиваясь от его жалости.

Затем перевел взгляд на свои трясущиеся ладони. Герда подбежала к нему, наступая прямо в серый пепел, положила руки ему на щеки и заставила посмотреть на себя. Ее пальцы были очень горячими.

— Ты в порядке? — она тяжело и быстро дышала. — Ян! Посмотри на меня!

Герда вглядывалась в его лицо, и Ян замер, чувствуя, как её дыхание мажет по коже. Но теперь это тепло казалось ему липким — в голове всё ещё стояло животное сопение мужика, чьё дыхание он ощущал в собственных ноздрях. Ему стало противно от того, что он стал невольным причастником грязного воспоминания, разделяя вкус волчьего корня и чувствуя тяжесть чужого потного тела.

— Я в порядке… — сказал он хриплым голосом. — Просто... голова кружится.

Он осторожно взял Герду за запястья и убрал её руки со своего лица. Дарена смотрела на них и молчала. Ян заметил, как исказилось её лицо. Она видела их — тянущихся друг к другу, и робость этого тепла была для неё подобна яду.

— Пора, — она показала рукой на черную дыру пещеры.

Они направились к пещере. Идти по рыхлому пеплу было тяжело. Ян заметил, что Герда отстала — шла, обхватив себя за плечи. Остановился, дождался и взял за руку — пальцы были влажными. Герда вздрогнула, но через миг крепко сжала пальцы в ответ.

Из пещеры тянуло сильным холодом. Внутри было темно, паутина на телах больше не светилась, коконы сморщились и почернели, став похожими на гнилую кору. Ни капель воды, ни тихих звуков больше не слышалось.

Дарена подошла вплотную к ближайшему кокону и низко опустила подбородок на грудь. Ее плечи обмякли и опустились вниз, а грязные руки безвольно повисли вдоль туловища. Ссохшаяся оболочка перед ее лицом оставалась недвижимой, не издавая ни хруста, ни малейшего движения изнутри.

Расплата

— Почему они не шевелятся? — дрожащий голос Герды отскочил от каменных стен и вернулся громким эхом. — Дарена, почему молчат?

Дарена не ответила. Подошла к ближайшему кокону. Шелк, который недавно светился, теперь висел грязными мокрыми кусками — просто старая черная паутина. Липкие нити покрылись скользкой зеленой плесенью, и в нос ударил запах гнили, от которого живот сразу скрутило.

— Что с ними? — голос Герды превратился в тихий сип.

Старшая сестра вытянула руку. Длинные пальцы, покрытые засохшей коркой бурой слизи, дотронулись до кокона. Паутина не прогнулась — рассыпалась с сухим громким хрустом. От этого звука у Яна заныли зубы. Оболочка треснула и осыпалась вниз пылью.

Герда выдохнула весь воздух из легких, быстро сделала шаг назад и крепко прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать. Ногти глубоко впились в кожу щек, оставляя красные следы. Это была Морана. Тело полностью высохло: желтая кожа натянулась так сильно, что потрескалась. Под ней четко выделялась каждая кость — ребра, острые края таза. Волосы сбились в твердый ком грязи, внутри которого копошились белые черви. Морана не спала. Она давно сгнила и высохла до костей. Кокон лишь прятал это, пока цветы светились.

— Они не проснутся, — голос Дарены прозвучал ровно. — Их здесь нет. Уже давно нет.

— Нет… — Герда быстро замотала головой. Пятилась назад, пока не ударилась спиной о холодную каменную стену пещеры. — Я же чувствовала… Она… Ты же… Коконы...

— Коконы хранили лишь тела, — Дарена медленно повернулась к сестре.

Ян стоял у входа, крепко сжав челюсти. Хотелось закрыть глаза и убежать наружу, но ноги свело — он не мог сдвинуться с места.

Герда не кричала и не плакала. Не побежала трясти высохшие тела. Просто опустила руки вдоль туловища. Плечи, всегда напряженные и поднятые к ушам, резко опустились вниз, ноги слабо подогнулись.

— Все это время, — почти беззвучно прошипела она. — Я просто рассказывала сказки трупам, а они…

Дарена промолчала. Подошла к трупу Мораны, грязные пальцы дотронулись до сухих век и потянули их вниз. Тонкая кожа хрустнула и закрыла пустые ямы, в которых ползали черви.

— Спи, сестра, — прошептала она. — Лес... принял твою боль.

Затем подошла к другому кокону. Внутри была Древа. Тело раздулось и стало черным, похожим на гнилой пень. Кожа лопнула в нескольких местах, оттуда капала густая темная жижа. Труп был полностью покрыт толстым слоем белой плесени. Дарена проткнула пальцами паутину и порвала её. Раздался чавкающий звук.

— Плесень... укрыла твой покой. Спи, сестра.

Герда смотрела на это не моргая. Пальцы тряслись. Дарена открывала коконы один за другим. Мясо Веляны срослось с липкой паутиной, превратившись в один большой ком. Кости Зарены были переломаны: ноги прижаты к подбородку, из груди торчали острые ребра, между которыми росли тонкие черные корни, протыкая гнилое мясо. Иванка лежала лицом вверх: челюсть открыта так широко, что порвались щеки, из носа и ушей падали на камни толстые белые личинки.

Ян видел, как тело Герды сильно затряслось.

— Хватит, — прошептала она, когда Дарена подошла к последнему телу. — Хватит, пожалуйста. Не надо больше…

Но Дарена не остановилась. Разорвала последнюю паутину, выпрямила спину и посмотрела на свои руки. На них осталась грязь.

— Теперь они свободны, — произнесла она, глядя вверх, на темный камень потолка. — И мы тоже будем.

Дышать в пещере стало тяжело. Запах старого гноя и мертвечины вырвался из открытых коконов и заполнил всё вокруг. Ян сделал вдох и почувствовал на языке мерзкий жирный вкус.

Герда потеряла равновесие, крепко зажала рот ладонью и побежала к выходу, спотыкаясь о неровные камни. Ян посмотрел на спину Дарены и быстро пошел за Гердой.

Снаружи ледяной воздух обжег щеки, но вкус гнили во рту так и остался. Герда стояла на снегу